Шумилов Е. Н. История взаимоотношений Новгорода и Ладожской земли в 1105 − 1230 гг.

Шумилов Е. Н. История взаимоотношений Новгорода и Ладожской земли в 1105 − 1230 гг.

После взятия в 1105 г. Ладоги новгородским князем Мстиславом Владимировичем было окончательно покончено с Ладожским ярлством − автономией шведов, существовавшей в Приладожье со времен Ярослава Мудрого [1]. С начала XII в. археологи не фиксируют на территории Приладожья наличия скандинавских артефактов [2]. Шведы ушли, но местное население − чудь (вепсы) и колбяги (в скандинавском варианте кюльфинги) − осталось на своей земле. Центром Ладожской земли стала Ладога, что позволяло Новгороду контролировать деятельность ее жителей [3]. Несомненно, что после исхода шведов между новгородцами и населением Приладожья был заключен ряд – договор, в котором были оговорены условия их нового состояния. Новгородцы начали рассматривать Ладожскую землю как свою волость, но с особым статусом (поэтому мы имеем все основания считать ее автономией), а колбягов именовать ладожанами, а порою и новгородцами. Неслучайно скандинавы в XII в. именовали «Ладожскую автономию» как «земля кюльфингов, которую мы называем царством Гарды» (terra kylvingorum, quam vocamus regnum Gardorum) [4], подтверждая тем самым, что именно кюльфинги (колбяги), основным занятием которых был сбор дани с финно-угорских племен, являлись теперь здесь доминирующей силой.
Ладожане стали играть важную роль в жизни Новгородской земли и наравне с псковичами и новгородцами участвовали в 1136 г. в создании здесь республики [5].
Ладожане сохранили в своих руках сбор дани с территорий подвластных ранее ярлству вплоть до Урала. За исключением Заволочья, которое стало местом сбора дани новгородскими князьями, поскольку было завоевано ими в ходе борьбы со шведами, начиная с Глеба Святославича [6].
Участие новгородцев в дальних походах за данью зафиксировано летописью [7], но их роль в организации походов не совсем ясна. А вот то, что «Ладожская автономия» активно участвовала в дальних походах и имела доход от реализации мехов в Северо-Западной Европе, красноречиво свидетельствуют многочисленные каменные церкви, построенные в Ладоге в XII в. [8]. Однако сельское население автономии, судя по погребальному обряду, оставалось язычниками или полуверами, несмотря на длительное влияние со стороны шведов – христиан в XI в. и православного Новгорода. Это наглядно видно на примере Кемского некрополя, датируемого 40-ми − 70-ми гг. XI в., который оставили жители «Ладожской автономии». Похороненные здесь люди явно не христиане. При этом их погребальные вещи несут на себе отпечаток скандинавского и древнерусского влияния [9].
С 40-х гг. XII в. наблюдается активность в действиях шведов, направленная на возвращение утраченных ладожских владений: ранее они этого не могли сделать, так как в Швеции шла борьба за власть [10].
В своих планах шведы широко использовали зависимое от них финское племя емь. Нападение еми, совершенное в 1142 г. на Ладожскую землю, явилось для ладожан полной неожиданностью. Как сообщает Новгородская первая летопись, «в то лето приходиша емь и воеваша область Новгородьскую; избиша ладожанъ 400 и не пустиша ни мужа» [11]. Как правило, летописцы называют мужами воинов. Для ладожан гибель 400 воинов стала катастрофой. В виду своей немногочисленности они не могли быстро восполнить данные потери. Поэтому с ответной карательной миссией на емь вместо себя отправили в 1143 −1144 г. карелов. Карелы же, потеряв два судна, ничего не добились [12].
После катастрофы 1142 г. новгородцы вынуждены были использовать в военных операциях вместо ладожан карелов. Так, согласно Воскресенской летописи, в 1149 г. псковичи, новгородцы и карелы («поидоша <…> вси Новгородци, и Псковичи, и Корела») участвовали в совместном походе с киевским князем Изяславом Мстиславичем на Юрия Долгорукого [13].
Во второй половине XII в. деятельность шведов на восточном направлении обрела системный характер, При этом их экспансия прикрывалась идеями крестового похода против язычников. В 1155 или 1157 г. шведы закрепились на землях финского племени сумь, основав город Або [14].
Скорее всего, завоевание земли суми не являлось для шведов самоцелью, а было лишь эпизодом глубоко продуманного плана возвращения Ладожского ярлства. Создав опорный пункт, они уже в мае 1164 г. совершили нападение на Ладогу и ладожскую землю [15]. Основной удар шведов пришелся по еще не оправившимся от нападения 1142 г. ладожанам. Взять Ладогу шведы не смогли, зато разорили ее окрестности. Далее они двинулись вглубь «Ладожской автономии», видимо, рассчитывая на поддержку, жившей здесь чуди. На реке Воронега их настигло войско новгородского князя Святослава. В ходе сражения шведы потерпели сокрушительное поражение и «мало их убежаша и ти езвьни» [16].
Ладожане продолжали принять участие в междоусобных войнах на Руси и в конце XII в. В 1198 г. «ходи князь Ярослав с новгородци и со плесковици и с новоторжьци и с ладожаны» на Полоцк, в 1207 г. они же ходили с князем Константином на Чернигов [44].
В первую треть XIII в. Новгородскую республику раздирали внутренние проблемы. Наблюдалась борьба группировок, при этом сторонники сильной княжеской власти ориентировались на князей Владимирских, которые активно вмешивались в дела Великого Новгорода, стремясь подорвать экономику республики, в частности, нарушить традиционный сбор дани. От этого в первую очередь страдали жители «Ладожской автономии». В начале 1219 г., зимой, 400 данников во главе с Семьюном Еминым ходили на Северную Двину в Тоймокары. Но их не пропустили «сквозе свою землю» владимирские князья Юрий и Ярослав Всеволодовичи, по совету новгородцев − посадника Твердислава и тысяцкого Якуна [18].
Летом того же года недовольные данники уже на ладьях прибыли в Новгород и «ста по полю шатры на зло» [19]. Несомненно, что это были не новгородцы, а ладожане: новгородцам не было никакого смысла жить в шатрах. Демонстрация силы имела успех. Семьюн Емин даже стал новгородским тысяцким, правда, на короткое время [20].
Сам Семьюн, судя по берестяным грамотам № 685 и 710, жил в Новгороде и был связан торговыми отношениями с Заволочьем [21].
Новгородцы явно недолюбливали ладожан. Они завидовали их экономическому благополучию, базировавшемуся на сборе дани, а, кроме того, боялись военной силы ладожан, наглядно продемонстрированной летом 1219 г. Всё это было на руку владимирскому князю Ярославу Всеволодовичу, приглашенному в очередной раз на княжение в Новгород весной 1223 г. [22]. В 1226 − 1227 гг. Ярослав Всеволодович совершил поход на финскую емь «и повоева всю землю, и полон приведе бещисла» [23]. Более того, в 1227 г. «Ярослав Всеволодович послав, крести множество корел, мало не все люди» [24]. Здесь речь идет, скорее всего, о карельской знати, притом представителях южных (приладожских) карелов. Видимо, такая же попытка была предпринята и против колбягов. Поэтому появление в 1227 г. в Новгороде волхвов явление не случайное. Это не могли быть чуждые новгородцам карелы. В волхвах следует видеть представителей сельских ладожан, пытавшихся как-то воздействовать на новгородцев. Примечательно, что после того, как волхвов схватили, их повели к владыке. Но дружинники князя перехватили волхвов и применили против них невиданную ранее на Руси казнь – сожжение на костре, которая произошла на дворе князя Ярослава [25]. Это говорит в пользу того, что казнь волхвов была в интересах князя.
Поход Ярослава на емь вряд ли можно считать успешным. Князю удалось взять «в полон» лишь мирное население. Тем самым он спровоцировал емь на ответные действия. Объектом нападения еми в 1228 г. вновь стала «Ладожская автономия». «Придоша Емь воеват в Ладозьское озеро в лодках» [26]. Появление неприятеля застало врасплох и ладожан и князя Ярослава. Несогласованность действий между ними (а, может быть, уже возникшая враждебность?) привела к захвату емью полона из числа ладожан. Полную бездеятельность проявила и дружина Ярослава. Скорее всего, целью Ярослава было стремление максимально ослабить ладожан. И, если так, то это ему удалось. Только верные ладожанам карелы (а также ижеряне) «избиша много» еми [27].
В конечном итоге, действия князя Ярослава при молчаливой поддержке или нейтральности новгородцев привели к бегству колбягов. Об этом нам сообщает новгородская берестяная грамота № 222, датируемая 20-ми гг. XIII в. [28]. Тогда же в Приладожье исчезает курганный обряд захоронений, характерный для колбягов [29].
В 1230 г. при заключении очередного договора (ряда) князя с новгородцами коренные земли бывшей «Ладожской автономии» с чудским населением были переданы Ярославу в кормление. При этом местное население платило не только князю, но и владыке, т. е. оно было уже крещено. Тогда же появился Обонежский ряд [30].
Уход колбягов могла вызвать целая серия причин: 1) попытка крещения сельских ладожан; 2) расправа над волхвами; 3) давление со стороны Ярослава на ладожан, как на более слабое, точнее ослабленное, звено в триумвирате новгородцев, псковичей и ладожан. Свою роль здесь сыграл и голод, начавшийся в 1228 г. вследствие неурожая. Сильнее всего он должен был затронуть колбягов, не имевших собственной сельскохозяйственной базы. Пик голода пришелся на 1230 г. «Изби мраз на Въздвижение честьнаго хреста обилье по волости нашей, − повествует летописец, − и оттоль горе уставися велико: почахом купити хлъб по 8 кун, а ржи кадь по 20 гривен <…> И разидеся град нашь и волость наша, и полни быша чюжии гради и страны братье нашей и сестр, а останък почаша мерети» [31].
Бежать колбяги могли лишь в земли неподвластные Новгороду, т.е. к северным карелам и под крыло норвежцев, контролировавших тогда Беломорье. После этих событий Ладожская земля начала терять свое значение в истории Новгорода. В 1241 г. в походе против немцев на Копорье помимо новгородцев участвовали ладожане, но это были, скорее всего, жители самой Ладоги. Ввиду малочисленности воинства были задействованы ижеряне и карелы [32].

Примечания
1. Славяне и скандинавы. М., 1986. С. 196.
2. Финно-угры и балты в эпоху средневековья. М., 1987. С. 59.
3. http://adan.nnov.ru/ladozhskoe_yarlstvo_kolbyagi.html.
4. Мельникова Е. А. Древнескандинавские географические сочинения. Тексты, перевод, комментарий. 1986. С. 209 − 210.
5. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М.; Л., 1950. С. 24, 209.
6. Повесть временных лет (ПВЛ) // Библиотека литературы Древней Руси. Спб., 1997. Т. 1. С. 237.
7. Новгородская первая летопись… С. 38, 229.
8. Раппопорт П. А. Археологические исследования памятников древнего новгородского зодчества // Новгородский исторический сборник. Л., 1982. Вып. 1 (11). С. 198.
9. Макаров Н. А., Беляков А. С. Кемский некрополь в Северном Белозерье // Краткие сообщения института археологии АН СССР. М., 1989. Вып. 198. С. 78 − 84.
10. Сычев Н. В. Книга династий. М., 2005. С. 321.
11. Новгородская первая летопись…С. 26, 212; Шаскольский И. П. Борьба Руси против крестоносной агрессии на берегах Балтики в XII–XIII вв. Л., 1978. С. 40.
12. Новгородская первая летопись…С. 27.
13. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Спб., 1856. Т. VII. С. 45.
14. Шаскольский И. П. Борьба Руси против крестоносной агрессии… С. 50 – 51, 53.
15. Новгородская первая летопись…С. 31.
16. Там же.
17. Новгородская первая летопись… С. 44; ПСРЛ. М., 1962. Т. 1. С. 429 − 421.
18. Новгородская первая летопись…С. 59.
19. Там же.
20. Там же.
21. Янин В. Л. Я послал тебе бересту… Изд. 3-е. М., 1998. С. 119.
22. Новгородская первая летопись. С. 61.
23. Там же. С. 65.
24. ПСРЛ. М., 1962. Т. 1. С. 449.
25. Новгородская первая летопись…С. 65.
26. Там же.
27. Там же.
28. http://www.bibliotekar.ru/rusNovgorod/72.htm.
29. Пашков А. М. Весь (по археологическим материалам) // Прибалтийско-финские народы России. М., 2003. С. 333 − 341.
30. Памятники русского права. М., 1953. Вып. 2. С. 117 – 118; Куза А. В. Новгородская земля // Древнерусские княжества в X − XIII вв. М., 1975. С. 161.
31. Новгородская первая летопись… С. 69, 277.
32. Там же. С. 78.

Опубликовано: Пермский сборник. Книжка четвертая. Пермь, 2017. С. 59 − 62.

Шумилов Е. Н. «Ладожская автономия» и карелы

Шумилов Е. Н. «Ладожская автономия» и карелы

Исследователи давно обратили внимание на такой факт: в перечне народов, плативших дань Руси, помещенном в «Повести временных лет», отсутствуют карелы [1]. Это весьма странно, так как карелы являлись ближайшими соседями Новгорода. В летописях есть неоднократные упоминания об экспансии Новгорода на земли эстов и латгалов, о постоянных военных конфликтах его с южными соседями – русскими княжествами. И только на северном направлении полное затишье. Создается впечатление, что северные территории новгородцев совсем не интересовали. Более того, до конца 1260-х гг. в летописях нет никаких сообщений о планах походов новгородцев на карелов и вообще на земли севернее Новгорода. В 1269 − 1270 г. князь Ярослав Ярославич «хоте ити на Корелу, и умолиша и новгородци не ити на Корелу; князь же отсла полкы назад» [2]. И только после того, как в 1277 − 1278 г. «Князь Дмитрии с новгородци и со всею Низовьскою землею казни Корелу и вся землю их на щит» [3], новгородские князья стали кормиться карельской землей, расположенной в районе Приладожья.
Причина отсутствия интереса новгородцев к Северу крылась в существовании в Юго-Восточном Приладожье особой территории, именуемой археологами приладожской курганной культурой. Время ее существования − конец IX – начало XIII вв. [4]. Территория культуры простиралась с запада на восток на 150 км, а с севера на юг – на 170 − 180 км [5]. Население проживало отдельными усадьбами (хуторами) по берегам рек Видлица, Тулокса, Олонка, Свирь, Оять, Паша, Капша, Воронега и Сясь. Видимо, именно эту область имели в виду скандинавские саги, называя восточные земли словом Гардар, что на языке скандинавов означало «усадьбы, хутора» [6]. Наиболее яркие памятники курганной культуры отражают смешение скандинавских и местных финских артефактов. Обилие в погребениях мечей, особенно по рекам Паша и Оять (именно здесь зафиксирована основная масса погребений скандинавского типа), говорит о воинственности населения [7].
Одним из первых исследователей, кто связал приладожскую курганную культуру с летописными колбягами (они известны в скандинавских и византийских источниках как кюльфинги и кулпинги), был Д. А. Мачинский. По его мнению, колбяги представляли собой этносоциальную группу, сплавившуюся из пришлых скандинавов, местных приладожских финнов, потомков полиэтничной руси в Новгородских землях, и занятую сельским хозяйством, промыслами, сбором дани, торговлей и службой в византийских и русских войсках [8].
Наиболее ранние памятники приладожской культуры выявлены в районе реки Сясь. Это сопки, которые оставило население близкое к культуре новгородских сопок [9]. О том, что именно здесь обитали колбяги, свидетельствует упоминание в писцовой книге конца XV в. погоста «Климецкой в Колбегах», который находился на реке Воложба, притоке Сясь [10]. Административным или религиозным центром колбягов являлось Сясьское городище, уничтоженное в 920-х гг. [11]. Тогда же в Ладоге и Юго-Восточном Приладожье появляются скандинавы, и здесь начинает формироваться собственно курганная культура [12]. Скандинавы являлись господствующим и в то же время объединяющим элементом приладожской курганной культуры. Именно в местах их проживания по рекам Паша и Оять сконцентрирована основная часть кладов, в частности крупнейший клад у деревни Вихмязь, насчитывавший 13 тысяч серебряных динариев [13]. Местной чуди (предкам вепсов), очевидно, отводилась роль слуг и рабов, а колбяги были своего рода «рабочими лошадкам», выполнявшими «черновую» работу по сбору дани. Согласно «Правде Ярослава», колбяги имели равные права с варягами-скандинавами, но это было указано при сравнении с жителями Новгорода [14].
Несмотря на длительность совместного проживания и культурное взаимовлияние, жители Юго-Восточного Приладожья ввиду значительных языковых, религиозных и социальных различий так и не образовали единую этническую общность. Основу «трудовой» деятельности населения составляли торговля и сбор дани с соседних племен. Заниматься специально земледелием не было смысла, так как продукты питания можно было приобрести в соседнем Новгороде. Ладожская курганная культура развивалась независимо от Новгорода и являлась своего рода «буферной зоной», созданной скандинавами. Она изолировала северные земли от Новгорода. Вопреки утвердившемуся в исторической литературе мнению, эта область никогда не была щитом Руси от внешней угрозы, поскольку опасности, кроме как со стороны скандинавов, тогда просто не существовало [15].
Именно население Юго-Восточного Приладожья – территории, которую можно условно назвать «Ладожской автономии», постоянно контактировало с карелами. Уже в конце IX в. колбяги (кюльфинги) торговали с лопарями − жителями Севера – и одновременно их грабили, приходя к ним, скорее всего, через карельские земли. Данным промыслом занимались и карелы, но по отношению к другой финноязычной народности – квенам. В этом плане и те и другие являлись соперниками норвежцев. Первое сообщение о контактах норвежцев с карелами и колбягами, отмеченное исландской «Сагой об Эгиле Скаллагримссоне», датируется 880-ми гг. Тогда дружина норвежца Торольва при поддержке квенов разбила карелов и колбягов [16].
Возвращение «Ладожской автономии» под юрисдикцию Руси произошло во второй половине X в. Но, начиная с 980-х гг., здесь отмечалось значительное уменьшение мужского населения, что, естественно, сказалось на снижении торгово-промысловой активности региона [17]. «Верхние вои» широко использовались киевским князем Владимиром I Святославичем в военных действиях. А, кроме того, что бы ослабить сепаратизм на севере, он ввел в практику переселение «мужи лутши» на южную границу государства в города по рекам Десне, Остру, Трубежу, Суле, Стугне [18]. Этими действиями были существенно ослаблены северные пределы Русского государства.
После того, как в феврале 1019 г. состоялась свадьба новгородского князя Ярослава Владимировича (Мудрого) с дочерью шведского короля Олава, «Ладожская автономия» перешла под контроль шведов в качестве платы за невесту. В Юго-Восточном Приладожье было создано Ладожское ярлство, которое возглавил родич жены Ярослава Рёгнвальд, правивший здесь до 1030 г., затем − его преемники. Сюда прибыли для организации торговли и сбора дани пушниной не только шведы, но и норвежцы [19].
Новгородские князья терпели большие убытки от неподконтрольной им торговли мехами Ладожского ярлства со странами Западной Европы. Начиная с 1070-х гг. они предпринимали отчаянные попытки экономически ослабить и даже упразднить самостийность ярлства. Для того чтобы нарушить прямую торговлю ярлства с Западом, в Новгороде в 1080 г. был открыт Готский торговый двора. Немирные действия новгородцев по отношению к Ладожскому ярлству наглядно характеризуют клады, зарытые в 1070-х −1090-х гг. в Юго-Восточном Приладожье [20].
Всё завершилось в 1105 г. походом новгородского князя Мстислава Владимировича на Ладогу [21]. К началу XII в. на территории Юго-Восточного Приладожья уже не было артефактов скандинавов [22]. Шведы ушли, но колбяги остались на своей земле, хотя их активность заметно снизилась. Земли шведов по рекам Паша и Капша заняла чудь (вепсы), а центр автономии был переведен в Ладогу, что позволяло Новгороду контролировать деятельность жителей автономии [23]. В то же время борьба за власть в Швеции, обострившаяся с середины XI в., не позволила шведам предпринять против новгородцев ответные действия [24].
Несомненно, что после исхода шведов между новгородцами и колбягами был заключен ряд – договор, в котором были оговорены условия их нового состояния. Новгородцы начали рассматривать Ладожскую землю как свою волость, но с особым статусом, а колбягов именовать ладожанами, а порою и новгородцами. Колбяги-ладожане стали играть важную роль в жизни Новгородской республики и наравне с псковичами и новгородцами участвовали в 1136 г. в создании Новгородской республики [25].
Вместе с тем колбяги-ладожане сохранили в своих руках сбор дани. Благодаря доходам, полученным от реализации мехов, столица Ладожской земли Ладога переживала в XII в. свой расцвет – строились многочисленные каменные церкви [26]. Но сельское население автономии оставалось язычниками или полуверами. Несмотря на влияние со стороны шведов – христиан в XI в. и православного Новгорода, колбягов никак нельзя считать христианами. Об этом красноречиво свидетельствуют материалы Кемского некрополя, датируемого 40-ми − 70-ми гг. XI в. Похороненные здесь люди, явно не христиане. При этом их погребальные вещи несут на себе отпечаток скандинавских и древнерусских элементов [27].
Скандинавское сообщение о том, что «карелы обязаны данью Хольмгардам», т. е. Новгороду, относится к 1250-м гг. [28]. Но, как мы уже отмечали ранее, до 1270-х гг. на карельской земле не было новгородской администрации. А это значит, что карелы изначально были обязаны данью не Новгороду, а их северному соседу − «Ладожской автономии».
Когда карелы приняли покровительство со стороны «Ладожской автономии» неизвестно, но очевидно одно: именно эта поддержка явилась стимулом к экспансии карелов на земли квенов и лопарей (саамов), на которые также претендовали норвежцы. Согласно данным археологии, появление карелов на территории финского племени еми (хяме) относится к 1050-м гг. Тогда здесь началось формирование смешанной карело-финской культуры саволаксов, при явном доминировании карельского элемента [29]. В подчинении еми карелам были заинтересованы в первую очередь шведы «Ладожской автономии» (тогда Ладожского ярлства), выражавшие интересы своей метрополии − Швеции.
Вассалитет бы выгоден обеим сторонам, как карелам, так и «Ладожской автономии». Карелы, делясь частью собранной дани с покровителем, могли действовать самостоятельно, зная, что тот всегда придет им на помощь. Жители «Ладожской автономии», не имея достаточно сил для охвата данью огромных северных территорий, получали дополнительную дань, не прилагая для этого никаких усилий, в тоже время, предпочитали не вмешиваться во внутренние дела карелов. Шведы и емь прекрасно знали, кто верховодит карелами и потому при набегах обрушивали свою мощь в первую очередь на жителей Приладожья, считая их своими главными врагами. В свою очередь, карелы в бытность «Ладожского ярлства» могли хорошо изучить слабые стороны приладожских шведов, и этот опыт мог им позднее, во второй половине XII в., пригодиться, чтобы одерживать победы над шведами.
В XII в. скандинавы именовали «Ладожскую автономию» уже как «земля кюльфингов, которую мы называем царством Гарды» (terra kylvingorum, quam vocamus regnum Gardorum) [30], подтверждая тем самым, что именно колбяги теперь являлись здесь доминирующей силой.
С 40-е гг. XII в. наблюдается активность действий шведов, направленных против «Ладожской автономии», при этом они широко используют в своих интересах емь. Ясно, что инициаторами здесь выступали шведы, которые, оправившись от внутренней смуты, вновь хотели вернуть себе Ладожскую область − их законные земли, полученные от Ярослава Мудрого. У акций, которые планировались и координировались шведами, была одна цель – подорвать основы торговли Новгорода с Западной Европой. С этой целью в 1142 г. шведская флотилия попыталась ограбить купеческие корабли, шедшие в Новгород, однако новгородцы сумели отбиться, уничтожив полторы сотни нападающих. Более успешными оказались действия союзника шведов – еми. Нападение еми, совершенное в том же 1142 г., явилось для ладожан полной неожиданностью. Как сообщает Новгородская первая летопись, «в то лето приходиша емь и воеваша область Новгородьскую; избиша ладожанъ 400 и не пустиша ни мужа» [31]. Как правило, летописцы называют мужами воинов. Для колбягов-ладожан гибель 400 воинов явилась катастрофой. В виду своей немногочисленности они не могли быстро восполнить данные потери. Поэтому с ответной карательной миссией на емь вместо себя отправили в 1143 −1144 г. карелов. Карелы же, потеряв два судна, ничего не добились: «В то же лето ходиша Корела на Емь, и отбежаша 2 лоиву бити» [32].
После катастрофы 1142 г. новгородцы вынуждены были использовать в военных операциях вместо колбягов-ладожан карелов. Так, согласно Воскресенской летописи, в 1149 г. псковичи, новгородцы и карелы («поидоша <…> вси Новгородци, и Псковичи, и Корела») участвовали в совместном походе с киевским князем Изяславом Мстиславичем на Юрия Долгорукого [33].
Несомненно, как шведы, так и емь, внимательно следили за тем, что происходило в Новгородской республике, и особенно на территории «Ладожской автономии», и, видимо, имели здесь своих осведомителей. Воспользовавшись отсутствием в Новгородской земле воинства, емь в том же 1149 г. напала на вожан, находившихся в сфере влияния Новгорода: «придоша Емь на Водь ратью не в тысящи». Нападение отражали вожане и оставшиеся дома новгородцы « и не упустиша ни мужа» [34].
Во второй половине XII в. деятельность шведов на восточном направлении обрела системный характер, При этом экспансия прикрывалась идеями крестового похода против язычников. В 1155 или 1157 г. шведы закрепились на землях суми, основав город Або [35].
Скорее всего, завоевание земли суми не являлось самоцелью для шведов, а было лишь эпизодом глубоко продуманного плана возвращения «Ладожского ярлства». Создав опорный пункт, они уже в мае 1164 г. совершили нападение на Ладогу и ладожскую землю [36]. Основной удар шведов пришелся по еще не оправившимся от нападения 1142 г. ладожанам. Взять Ладогу шведы не смогли, зато разорили ее окрестности. Далее они двинулись вглубь «Ладожской автономии», видимо, рассчитывая на поддержку, жившей здесь чуди. На реке Воронега их настигло войско новгородского князя Святослава. В ходе сражения шведы потерпели сокрушительное поражение и «мало их убежаша и ти езвьни» [37].
Блестящая победа над шведами воодушевила как ладожан, так и карелов: теперь они перешли в наступление. В 1178 г. карельское войско захватило город Ноуси − центр контролируемой шведами части Финляндии. При этом был взят в плен епископ Рудольф, являвшийся не только духовным, но и светским главой шведских владений, который был увезен в Карелию и там убит. Ноуси пришел в упадок, а епископская резиденция была перенесена в город Або [38].
К этому времени подросло новое поколение колбягов-ладожан, которое подключилось к военным действиям. В 1186 г. «ходиша новородцы на емь» во главе с Вышатой Васильевичем и благополучно вернулись, «добывши полона» [39]. В этом сообщении под новгородцами следует понимать ладожан. Емь находилась в сфере влияния карелов, и ходить туда могли карелы и с их приглашения колбяги, но никак не новгородцы. Да и Вышата Васильевич неизвестен в Новгороде. Скорее всего, он был посадником ладожан. Более того, повествуя о походе новгородского князя Ярослава Всеволодовича против еми, совершенном в 1226 − 1227 г., летописец особо подчеркивает, что это был первый поход сюда русских князей − «где ни един князь русскый не взможе бывати» [40]. А это означает, что жители Новгорода не совершали ранее того времени походов на землю еми.
В 1187 г. уже карелы совершили набег на крупнейший торговый центр Швеции город Сигтуну. 12 августа 1187 г. Сигтуна была взята штурмом и уничтожена, при этом погиб архиепископ Уппсальский [41].
В 1191 г. был организован совместный поход карелов и «новгородцев» (и здесь мы берем слово новгородцы в кавычки, поскольку под ними следует понимать жителей Ладожской автономии» − Е. Ш.): «Ходиша новгородьци с корелою на емь и воеваша землю их, и пожьгоша, и скот исекоша» [42].
В 1198 г. последовал новый сокрушительный удар по шведам. Высадившись в центре шведских владений Финляндии, «новгородцы» и карелы прошлись «огнем и мечом» по селениям береговой линии. Был взят и разрушен главный город шведов Або и убит епископ Фольквин, являвшийся по совместительству главой местной шведской администрации [43].
Казалось бы, победа была совсем близко, еще немного и шведы будут изгнаны с территории Финляндии. Но, не доведя дела до логического конца, ладожане переключились на Русь, где приняли участие в междоусобных войнах. В 1198 г. «ходи князь Ярослав с новгородци и со плесковици и с новоторжьци и с ладожаны» на Полоцк, в 1207 г. они же ходили с князем Константином на Чернигов [44]. Примечательно, что в этих походах не были задействованы карелы. Очевидно, они, как воины, высоко не котировались.
В первую треть XIII в. Новгородскую республику раздирали внутренние проблемы. Наблюдалась борьба группировок, при этом сторонники сильной княжеской власти ориентировались на князей Владимирских, которые активно вмешивались в дела Великого Новгорода, стремясь подорвать экономику республики, в частности, нарушить традиционный сбор дани. От этого в первую очередь страдали жители «Ладожской автономии». В начале 1219 г., зимой, 400 данников во главе с Семьюном Еминым (последующие события свидетельствуют о том, что это были ладожане) ходили на Северную Двину в Тоймокары. Но их не пропустили «сквозе свою землю» владимирские князья Юрий и Ярослав Всеволодовичи, по совету новгородцев − посадника Твердислава и тысяцкого Якуна [45].
Летом того же года недовольные данники уже на лодьях прибыли в Новгород и «ста по полю шатры на зло» [46]. Несомненно, что это были не новгородцы, а ладожане: новгородцам не было никакого смысла жить в шатрах. Демонстрация силы имела успех. Семьюн Емин даже стал новгородским тысяцким, правда, на короткое время [47].
Новгородцы ладожан явно недолюбливали. Они завидовали их экономическому благополучию, базировавшемуся на сборе дани, а, кроме того, боялись военной силы ладожан, наглядно продемонстрированной летом 1219 г. Всё это было на руку владимирскому князю Ярославу Всеволодовичу, приглашенному на княжение в Новгород весной 1223 г. [48]. В 1226 − 1227 гг. Ярослав Всеволодович совершил поход на емь «и повоева всю землю, и полон приведе бещисла» [49]. Поход Ярослава являлся явным нарушением давно установленных правил, провокацией, и шел в разрез с интересами карелов и ладожан. Более того, в 1227 г. «Ярослав Всеволодович послав, крести множество корел, мало не все люди» [50]. Здесь речь идет, скорее всего, о карельской знати, притом представителях южных (приладожских) карелов. Видимо, такая же попытка была предпринята и против колбягов. Поэтому появление в 1227 г. в Новгороде волхвов явление не случайное. Это не могли быть чуждые новгородцам карелы. В волхвах следует видеть представителей сельских ладожан, пытавшихся как-то воздействовать на новгородцев. Примечательно, что после того, как волхвов схватили, их повели к владыке. Но дружинники князя перехватили волхвов и применили против них невиданную ранее на Руси казнь – сожжение на костре, которая произошла на дворе князя Ярослава [51]. Это говорит в пользу того, что казнь волхвов была в интересах князя.
Поход Ярослава на емь вряд ли можно считать успешным. Князю удалось взять «в полон» лишь мирное население. Тем самым он спровоцировал емь на ответные действия. Объектом нападения еми в 1228 г. вновь стала «Ладожская автономия». «Придоша Емь воеват в Ладозьское озеро в лодках» [52]. Появление неприятеля застало врасплох и ладожан и князя Ярослава. Несогласованность действий между ними (а, может быть, уже возникшая враждебность?) привела к захвату емью полона из числа ладожан. Полную бездеятельность проявила и дружина Ярослава. Скорее всего, целью Ярослава было максимальное ослабление ладожан. И, если это так, то сие ему удалось. Только верные ладожанам карелы (а также ижеряне) «избиша много» еми [53].
В конечном итоге, действия князя Ярослава при молчаливой поддержке или нейтральности новгородцев привели к бегству колбягов. Об этом нам сообщает новгородская берестяная грамота № 222, датируемая 20-ми гг. XIII в. [54]. Тогда же в Юго-Восточном Приладожье исчезает курганный обряд захоронений [55].
Уход колбягов могла вызвать целая серия причин: 1) попытка крещения сельских ладожан; 2) расправа над волхвами; 3) давление со стороны Ярослава на ладожан, как на более слабое, точнее ослабленное, звено в триумвирате новгородцев, псковичей и ладожан. Несомненно, что свою роль сыграл и голод, начавшийся в 1228 г. вследствие неурожая. Сильнее всего он должен был затронуть не имевших собственной сельскохозяйственной базы колбягов. Пик голода пришелся на 1230 г. «Изби мраз на Въздвижение честьнаго хреста обилье по волости нашей, − повествует летописец, − и оттоль горе уставися велико: почахом купити хлъб по 8 кун, а ржи кадь по 20 гривен <…> И разидеся град нашь и волость наша, и полни быша чюжии гради и страны братье нашей и сестр, а останък почаша мерети» [56].
Куда именно бежали колбяги неясно. Но бежать они могли только в земли неподвластные Новгороду, т.е. на север – во владения своих вассалов – карелов. Возможно, появлением колбягов объясняется активность северных карелов в отношении квенов, шведов и норвежцев в XIII−XIV вв. [58].
Одержав победу над колбягами-ладожанами, Ярослав Всеволодович попытался затем подмять под себя псковичей, используя для этого новгородцев. Однако новгородцы проявили солидарность со «своея братья <…> пльсковиць» и Ярослав вынужден был отказаться от своей затеи [59]. В 1230 г. при заключении очередного договора (ряда) с новгородцами земли бывшей Ладожской автономии были переданы Ярославу в кормление. Так появился Обонежский ряд [60].
В 1241 г. в походе на Копорье против немцев помимо новгородцев участвовали ладожане, но это были, скорее всего, жители самой Ладоги. Ввиду отсутствия колбягов были задействованы инородцы – ижеряне и карелы [61].

Примечания
[1] Повесть временных лет (ПВЛ) // Библиотека литературы Древней Руси. Спб., 1997. Т. 1. С. 69.
[2] Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М.; Л., 1950. С. 88, 319.
[3] Там же. С. 323.
[4] О. И. Богуславский. Южное Приладожье в системе трансевразийских связей IX − XII вв. // Древности Северо-Запада России. СПб., 1993. С. 132 − 157.
[5] А. Н. Кирпичников. Ладога и Ладожская земля VIII − XIII вв. // Историко-археологическое изучение Древней Руси: Итоги и основные проблемы. Славяно-русские древности. Л., 1988. Вып. 1. С. 69.
[6] Древняя Русь в свете зарубежных источников. М., 1999. С. 464 − 465.
[7] И. В. Дубов. Великий Волжский путь. Л., 1989. С. 78 – 82.
[8] Д. А. Мачинский, А. Д. Мачинская. Северная Русь, Русский север и Старая Ладога в VIII−XI вв. // Культура Русского Севера. Л., 1988. С. 52−54.
[9] О. И. Богуславский, А. Д. Мачинская. Сясьское городище и поселения Нижнего Поволховья (опыт сопоставления) // Петербургский археологический вестник. № 6. СПб., 1993. С. 117−122.
[10] К. А. Неволин. О пятинах и погостах новгородских. Спб., 1853. С. 164
[11] О. И. Богуславский, А. Д. Мачинская. Сясьское городище … С. 117 − 122.
[12] О. И. Богуславский. Южное Приладожье… С. 132 − 157.
[13] И. Г. Спасский. Русская монетная система. Л., 1962. Рис. 32.
[14] М. Н. Тихомиров. Пособие для изучения «Русской Правды». М., 1953. С. 75 – 86.
[15] См.: Е. Н. Шумилов. Ярослав Мудрый и Ирина: семейно-государственная драма // Вопросы истории. 2012. № 11. С. 145 − 152.
[16] Древняя Русь в свете зарубежных источников: Хрестоматия. М., 2009. Т. V. С. 205 − 206.
[17] О. И. Богуславский. Южное Приладожье во второй половине I – начале II тысячелетий н.э. (опыт историко-культурной периодизации). Дис…канд. истор. наук. Спб., 1992. С. 170 − 173.
[18] ПВЛ. С. 164 – 166.
[19] Снорри Стурлусон. Круг Земной. М. 1980. С. 234; Е. А. Рыдзевская. Древняя Русь и Скандинавия в IX – XIV вв. М., 1978. С. 84.
[20] В. М. Потин. Топография находок западноевропейских монет X−XIII вв. на территории Древней Руси // Труды Государственного Эрмитажа. Л., 1967. Т. 9. Вып. 3. С. 94 − 123.
[21] Славяне и скандинавы. М., 1986. С. 196.
[22] Финно-угры и балты в эпоху средневековья. М., 1987. С. 59.
[23] http://adan.nnov.ru/ladozhskoe_yarlstvo_kolbyagi.html.
[24] Н. В. Сычев. Книга династий. М., 2005. С. 321.
[25] Новгородская первая летопись…С. 24, 209.
[26] П. А. Раппопорт. Археологические исследования памятников древнего новгородского зодчества // Новгородский исторический сборник. Л., 1982. Вып. 1 (11). С. 198.
[27] Н. А. Макаров, А. С. Беляков. Кемский некрополь в Северном Белозерье // Краткие сообщения института археологии АН СССР. М., 1989. Вып. 198. С. 78 − 84.
[28] И. П. Шаскольский. Договоры Новгорода с Норвегией // Исторические записки. М., 1945. Т. 14. С. 58 − 60.
[29] А. И. Сакса. Древняя Карелия во второй половине I – первой половине II тыс. н. э. Происхождение, история и культура населения летописной Карельской земли. Автореф. дисс. … доктора истор. наук. Спб., 2006. Гл. 7.
[30] Е. А. Мельникова. Древнескандинавские географические сочинения. Тексты, перевод, комментарий. 1986. С. 209 − 210.
[31] Новгородская первая летопись…С. 26, 212; И. П. Шаскольский. Борьба Руси против крестоносной агрессии на берегах Балтики в XII–XIII вв. Л., 1978. С. 40.
[32] Новгородская первая летопись…С. 27.
[33] Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Спб., 1856. Т. VII. С. 45.
[34] Новгородская первая летопись…С. 28.
[35] И. П. Шаскольский. Борьба Руси против крестоносной агрессии… С. 50 – 51, 53.
[36] Новгородская первая летопись…С. 31.
[37] Там же.
[38] И. П. Шаскольский. Борьба Руси против крестоносной агрессии… С. 66 – 71.
[39] С. С. Гадзяцкий. Карелы и Карелия в новгородское время. Петрозаводск, 1941. С. 89.
[40] ПСРЛ. М., 1962. Т. 1. С. 93.
[41] И. П. Шаскольский. Борьба Руси против крестоносной агрессии… С. 75 – 77.
[42] Новгородская первая летопись…С. 39, 230.
[43] И. П. Шаскольский. Борьба Руси против крестоносной агрессии… С. 116.
[44] Новгородская первая летопись… С. 44; ПСРЛ. М., 1962. Т. 1. С. 429 − 421.
[45] Новгородская первая летопись…С. 59.
[46] Там же.
[47] Там же.
[48] Там же. С. 61.
[49] Там же. С. 65.
[50] ПСРЛ. М., 1962. Т. 1. С. 449.
[51] Новгородская первая летопись…С. 65.
[52] Там же.
[53] Там же.
[54] http://www.bibliotekar.ru/rusNovgorod/72.htm.
[55] А. М. Пашков. Весь (по археологическим материалам) // Прибалтийско-финские народы России. М., 2003. С. 333 − 341.
[56] Новгородская первая летопись… С. 69, 277.
[57] Там же. С. 66.
[58] И. П. Шаскольский. Борьба Руси против шведской экспансии в Карелии. Конец XIII − начало XIV в. Петрозаводск, 1987. Гл. «Карелы и Карелия в XIII – XIV вв.».
[59] Новгородская первая летопись… С. 66.
[60] А. В. Куза. Новгородская земля // Древнерусские княжества в X − XIII вв. М., 1975. С. 161.
[61] Новгородская первая летопись… С. 78.

Опубликовано: Пермский сборник. Книжка третья. Пермь, 2015. С. 138 — 148.

Шумилов Е. Н. «И иде на Оку рѣку и на Волгу…» (о восточном походе киевского князя Святослава Игоревича)

Шумилов Е. Н. «И иде на Оку рѣку и на Волгу…»
(о восточном походе киевского князя Святослава Игоревича)

После правления «тишайшей» княгини-христианки Ольги киевская элита, поменявшая ее на сына Святослава, переходит к активным военным действиям. «Повесть временных лет» сообщает под 964 г. о Святославе Игоревиче следующее: «И иде на Оку рѣку и на Волгу…» [10, с. 112]. На этом информация по существу обрывается. Летописец не сообщает нам, куда именно и зачем ходил с дружиной князь. Ясно одно: поход осуществлялся по рекам Оке и Волге.
Обычно восточный поход Святослава историки интерпретируют как выступление, направленное против Хазарского каганата. И здесь их логика проста: в 969 г. русы совершили рейд вниз по Волге, громя поселения Волжской Булгарии и Хазарии [1, c. 35]. Более того, в 965 г., согласно «Повести временных лет», «Иде Святославъ на козары» [10, с. 114]. А 966 г. он с дружиной ходил на вятичей [10, с. 114].
Однако все три приведенные выше похода летопись датирует разными годами, указывая на то, что они представляли собой не единый акт, а цепь последовательных действий, осуществленных в разное время. Да и сама «Повесть временных лет» косвенно свидетельствует в пользу того, что поход 964 г. не был направлен против «козар». По данным «Повести», Святослав, встретив на своем пути славян-вятичей, ограничился вопросом: «Кому дань даете?». На что был ответ: «Козаром по щеляге от рала даем» [10, с. 114]. Со стороны князя на это не последовало никакой реакции. Отсюда следует, что цели восточного похода Святослава были иными, чем борьба с «козарами».
На рубеже 940-х − 950-х гг. Киев подчинил себе Гнездово и Новгород, которые являлись стратегически важными перевалочными пунктами скандинавов-шведов на торговых путях между Волжской Булгарией и Прибалтикой. Но сохранялась автономная область в верховьях Волги, находившаяся под контролем скандинавов. Наиболее важными населенными пунктами ее являлись Сарское городище и Тимерево. Сарское городище возникло в первой трети IX в. на месте племенного центра мерян [13, с. 214]. Административным и торгово-ремесленным центром области, которую можно назвать Сарской землей, оно стало не случайно. На выбор, сделанный скандинавами, повлияло его месторасположение. По своему положению Сарское городище во многом повторяет расположение шведской Бирки, находившейся на одном из многочисленных островов озера Меларен и отдаленной от Балтийского моря десятками километров [4, с. 161 − 162]. В озеро можно было попасть из Балтийского моря через узкий извилистый пролив. Также непросто было проникнуть и в Сарское городище. Сюда плыли на судах с Волги через реки Которосль и Вексу до озера Неро, а из него по речке Сара, в излучине которой и находилось городище. Всё это существенно затрудняло неприятелю быстро и незаметно достичь Сарского городища. Труднодоступностью, в первую очередь из-за болот, а также некоторой удаленностью от крупной реки, отличалось и торгово-ремесленное поселение Крутик в Белозерье, игравшее важную роль в доставке пушнины в Сарскую землю [5, с. 43].
В третьей четверти IX в. в Сарской земле произошли серьезные перемены: в 12 кило-метрах от Волги при реке Которосль начинает функционировать Тимерево − открытое торгово-ремесленное поселение. Будучи незащищенным, оно, тем не менее, контролировало путь по реке Которосль к озеру Неро и Сарскому городищу, находившемуся от него почти в 70 километрах [12, с. 230 − 240]. По своему типу Тимерево больше всего напоминало открытое торгово-ремесленное поселение Ходебю в Дании, возникшее в начале IX в., где укрепления были построены лишь в последней четверти X в. [13, с. 87]. Скорее всего, новые веяния на Сарской земле появились вместе с воинами-торговцами Рюрика, закрепившимися ранее в Ладоге [6, с. 38 − 79]. Из Тимерево происходит четверть всех скандинавских фибул-застежек, обнаруженных на территории России, а это означает, что скандинавы прибыли сюда не одни, а с женами, чтобы обосноваться здесь надолго [3, с. 191 − 207].
Значение Тимерево как торгово-ремесленного центра региона сохранилось и после перехода его в начале X в. вновь к шведам. Отсутствие укреплений в Тимерево говорит о том, что у него не было внешних врагов, и взаимоотношения с Волжской Булгарией отличались дружественностью. Не удивительно, что через Тимерево булгарский экспорт проникал далеко вглубь на север, включая Приладожье и Белозерье, где его следы фиксируют археологи [2, с. 40 − 43]. Более того, в середине X в. Тимерево переживало период своего расцвета [8, с. 71]. После того, как торговые пути между Булгарией и Прибалтикой были переподчинены Киеву, Сарская земля продолжала торговать с Волжской Булгарией и доходы от торговли, перестав поступать в скандинавскую метрополию, стали оседать в Тимерево. Стремление подчинить данный регион Киеву и могло послужить причиной восточного похода Святослава.
Археологические данные свидетельствуют о том, что именно в середине X в. Верхнее Поволжье было включено в состав Русского государства, центром которого являлся Киев во главе с династией Рюриковичей. С этого времени в жизни Тимерево происходят кардинальные изменения. В частности, наблюдается значительное расслоение общества: появляются отдельные «усадьбы» на поселении, возникают богатые дружинные захоронения, в том числе в деревянных камерах и срубных могилах, а также богатые захоронения женщин и детей. Всё это было характерно для Киевской земли середины X в. В свою очередь, количество скандинавских захоронений постепенно уменьшается и к концу века они исчезают полностью [11].
Серединой X в. археологи датируют и массовое появление славян на Верхней Волге, которые, несомненно, прибыли сюда вместе с представителями киевской власти. Наиболее интенсивно тогда обживался район к югу от озера Неро, известный своими плодородными землями. Здесь силами вновь прибывших славян-земледельцев был создан крупный земледельческий регион [7, с. 195 − 211].
Появление нового населения и перемена власти часто вели к смене административного центра, более подходящего по своему местоположению к новым условиям управления регионом. Это явление имело место и в данном случае. Во второй половине X в. Сарское городище постепенно приходит в стадию упадка. Его функции принимает на себя новый административный центр – Ростов, выстроенный в 15 километрах севернее от Сарского городища на берегу озера Неро. Дендрохронология позволила установить точную дату основания Ростова – 963 г. [9, с. 172 −181]. В свою очередь дата основания Ростова позволяет нам уточнить время закрепления киевской власти на Верхней Волге и по-иному взглянуть на события, предшествующие этому. Переворот в Киеве с отстранением от власти княгини Ольги произошел в 962 г. Затем последовал восточный поход Святослава, который «Повесть временных лет» датирует 964 годом. Но было бы более логично, учитывая обстоятельство, что даты X в. в «Повести» не всегда отличаются точностью, датировать поход 963 годом.

Список литературы

1. Бартольд В. В. Арабские известия о русах // Советское востоковедение. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1940. Т. 1. 268 с.
2. Голубева Л. А. Белоозеро и волжские болгары //Древности Восточной Европы. М.: Наука, 1969. 303 с.
3. Дедюхина В. С. Фибулы скандинавского типа // Очерки истории русской деревни X − XIII вв. М.: Сов. Россия, 1967. 294 с.
4. Джонс Гвин. Викинги. Потомки Одина и Тора. М.: Центрполиграф, 2004. 445 с.
5. Захаров С. Д. Белоозеро на начальных этапах становления Древнерусского государства // Северная Русь и проблемы формирования Древнерусского государства: сборник материалов Международной научной конференции (Вологда – Кириллов – Белозерск, 6–8 июня 2012 г.). Вологда: Древности Севера, 2012. 210 с.
6. Кирпичников А. Н. Ладога и Ладожская земля VIII − XIII вв. // Историко-археологическое изучение Древней Руси: Итоги и основные проблемы. Славяно-русские древности. Вып. I. Л.: Изд-во ЛГУ. 1988. 232 с.
7. Макаров Н. А. Суздальское Ополье // Русь в IX – X веках. Археологическая панорама. М.: ИА РАН; Вологда: Древности Севера. 2012. 496 с.
8. Мельникова Е. А., Петрухин В. Я. Формирование сети раннегородских центров и становление государства (Древняя Русь и Скандинавия) // История СССР. 1986. № 5.
9. Плешанов Е. В. К вопросу о происхождении города Ростова // История и культура Ростовской земли, 2001. Ростов, 2002. 407 с.
10. Повесть временных лет (ПВЛ) // Библиотека литературы Древней Руси. Спб.: Наука, 1997. Т. 1. 544 с.
11. Седых В. Н. Этнокультурная ситуация в Ярославском Поволжье в IX − XI вв. (http: // medieval-europe-paris-2007.univ-paris1.fr/V.Sedykh.pdf).
12. Седых В. Н., Френкель Я. В. Об одной категории находок из раскопок Тимеревского поселения (о времени функционирования комплекса) // Древняя Руси и средневековая Европа. Материалы конференции. М.: Институт всеобщей истории РАН, 2012. 360 с.
13. Славяне и скандинавы. М.: Прогресс, 1986. 416 с.

Опубликовано: Шумилов Е. Н. «И иде на Оку реку и на Волгу…»: о восточном походе киевского князя Святослава Игоревича // Черноморский чтения: труды III Международной научной исторической конференции (г. Симферополь, 5 апреля 2016 г.). Симферополь, 2017.

ШУМИЛОВ Е. Н. КЕМСКИЙ НЕКРОПОЛЬ XI В. КАК СВИДЕТЕЛЬСТВО СОПЕРНИЧЕСТВА ЛАДОЖСКОГО ЯРЛСТВА И РОСТОВСКОГО КНЯЖЕСТВА ЗА СБОР ЯСАКА (ПУШНИНЫ) С МЕСТНОГО НАСЕЛЕНИЯ

ШУМИЛОВ Е. Н. КЕМСКИЙ НЕКРОПОЛЬ XI В. КАК СВИДЕТЕЛЬСТВО СОПЕРНИЧЕСТВА ЛАДОЖСКОГО ЯРЛСТВА И РОСТОВСКОГО КНЯЖЕСТВА ЗА СБОР ЯСАКА (ПУШНИНЫ) С МЕСТНОГО НАСЕЛЕНИЯ

Кемский некрополь (могильник Никольское III), расположенный на левом берегу реки Кема близ исчезнувшей деревни Болтинская, занимает в истории Белозерья особое место ввиду своей уникальности. Он состоит из 54 курганных и 23 грунтовых погребений, захоронения в которых были совершены по обряду ингумации. При этом большинство курганов возведено над мужчинами, а бескурганные более бедные могилы были предназначены главным образом для женщин и детей. Поражает наличие в погребениях большого числа монет – серебряных западноевропейских денариев (74 целых и фрагментов), боевых топоров, импортных вещей. Всё это свидетельствует о том, что здесь постоянно пребывала вооруженная группа во главе с руководителем − мечником, захоронение которого также присутствует. А женщины были в своем большинстве местными и являлись, скорее всего, рабынями. По мнению выдающегося отечественного археолога Н. А. Макарова, раскапывавшего Кемский некрополь в 1981 – 1985 гг., археологический памятник представляет собой некрополь славянского военного гарнизона, контролировавшего вывоз пушнины. На основании монет, чеканенных преимущественно в 1038 – 1068 гг., он датируется 1040-ми − 1070-ми гг. [1].
Но вопрос: кому именно принадлежал Кемский некрополь − остался без ответа. Хотя некоторые ориентиры были указаны – в захоронениях нет ромбощитковых (характерны для новгородского Северо-Запада) и браслетообразных (характерны для ростовского Северо-Востока) колец [2].
А это говорит в пользу того, что гарнизон был прислан не из Новгорода или Ростова. Чтобы понять, откуда он прибыл, обратимся к событиям XI в. Белое озеро тогда и в более позднее время принадлежало Ростовскому княжеству. Но земли севернее его контролировало Ладожское ярлство. Предыстория появления этого ярлства такова. В феврале 1019 г. состоялась свадьба новгородского князя Ярослава Владимировича («Мудрого») с дочерью шведского короля Олава. В качестве платы за невесту Ярослав отдал шведам земли Юго-Восточного Приладожья вместе с проживавшим здесь местным славянским населением – колбягами (в скандинавском варианте – кюльфинги) и чудью − предками вепсов. На полученной территории шведы создали ярлство − автономную от Новгорода область, которую возглавил родич жены Ярослава Рёгнвальд. Для организации торговли и сбора дани пушниной сюда прибыли не только шведы, но и норвежцы [3].
Скандинавы являлись господствующим и в то же время объединяющим элементом ярлства. Именно в местах их проживания по рекам Паша и Оять сконцентрирована основная часть кладов, в частности крупнейший клад у деревни Вихмязь, насчитывавший 13 тысяч серебряных денариев [4].
Местной чуди, очевидно, отводилась роль слуг и рабов, а колбяги были своего рода «рабочими лошадкам», выполнявшими «черновую» работу по сбору дани. Согласно «Правде Ярослава», колбяги имели равные права с варягами-скандинавами, но это было указано при сравнении с жителями Новгорода [5].
В поисках пушнины колбягам и шведам приходилось совершать длительные походы на восток, вплоть до Урала, для того, чтобы посредством торговли или физического принуждения получить с местных финно-угорских и самодийских племен товар. Ближайшим соперником ярлства в этом деле являлось Ростовское княжество, которое также стремилось распространить свое влияние на финских охотников-промысловиков. Интересы обеих сторон сталкивались в районе Белого озера и Заволочья. Чтобы контролировать пограничную зону, и был создан из числа выходцев Ладожского ярлства Кемский гарнизон. Пушнина, добытая путем торговли или насильственного изъятия, через Ладожское ярлство поступала на рынки Западной и Северной Европы. Доходы же в виде серебряных денариев оседали в руках шведов, минуя Новгород. Ярослав «Мудрый», прочно опутанный скандинавами семейными узами, вынужден был всё это терпеть, неся при этом убытки. Но его преемники по новгородскому княжению терпеть не намеревались, тем более что в Швеции ушла с политической арены династия королей – родичей Ярослава. Первым на борьбу с самостийностью ярлства выступил князь Глеб Святославич [6].
В ходе борьбы с ярлством Глеб мог использовать помощь своего отца Святослава Ярославича, бывшего в 1073 − 1076 гг. великим князем киевским (Ростовое княжество, в ведении которого находились белозерские дани, являлось уделом Киева). Глебу удалось подчинить себе земли восточнее Белого озера – Заволочье, ставшее позднее местом его гибели. О том, что процесс борьбы с ярлством проходил далеко не мирным путем, говорят клады 1070-х годов, выявленные в Южном Приладожье [7].
Тогда же в Новгороде появились запорные пломбы с тамгой Глеба («багровидные» тамги с начальной буквой его имени) [8]. А это значит, что дань стала поступать в казну самому князю. Кемский погранично-таможенный пункт при этих условиях стал не нужен и был упразднен.

______________
1. Макаров Н. А., Беляков А. С. Кемский некрополь в Северном Белозерье // Краткие сообщения института археологии АН СССР. М., 1989. Вып. 198. С. 75 − 84.
2. Там же. С. 80.
3. Снорри Стурлусон. Круг Земной. М., 1980. С. 234; Рыдзевская Е. А. Древняя Русь и Скандинавия в IX – XIV вв. М., 1978. С. 84.
4. Спасский И. Г. Русская монетная система. Л., 1962. Рис. 32.
5. Тихомиров М. Н. Пособие для изучения «Русской Правды». М., 1953. С. 75 – 86.
6. Повесть временных лет // Библиотека литературы Древней Руси. СПб., 1997. Т. 1. С. 237.
7. Потин В. М. Топография находок западноевропейских монет X − XIII вв. на территории Древней Руси // Труды Государственного Эрмитажа. Л., 1967. Т. 9. Вып. 3. С. 94 − 123.
8. Янин В. Л. Археологический комментарий к Русской Правде // Новгородский сборник. 50 лет раскопок Новгорода. М., 1982. С. 140.

Опубликовано: Сборник материалов III, IV, V Кирилло-Новоезерских чтений. Белозерск, 2015. С. 881 – 884.

ШУМИЛОВ Е. Н. Пермь Великая — арена борьбы Московского государства и татарских ханств в XV — XVI вв.

ПЕРМЬ ВЕЛИКАЯ – АРЕНА БОРЬБЫ МОСКОВСКОГО ГОСУДАРСТВА И ТАТАРСКИХ ХАНСТВ В XV XVI ВВ.

ШУМИЛОВ Е. Н. ЯРОСЛАВ «МУДРЫЙ» И ИРИНА (ИНГИГЕРД): СЕМЕЙНО-ГОСУДАРСТВЕННАЯ ДРАМА

ЯРОСЛАВ «МУДРЫЙ» И ИРИНА (ИНГИГЕРД):

СЕМЕЙНО-ГОСУДАРСТВЕННАЯ ДРАМА

 

Е. Н. Шумилов

ВЛИЯНИЕ РУССКОГО МЕНТАЛИТЕТА НА СОБЫТИЯ НАЧАЛЬНОГО ЭТАПА ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ

Влияние русского менталитета на события начального этапа Великой Отечественной войны

РЕВОЛЮЦИОННЫЕ СОБЫТИЯ НАЧАЛА XX ВЕКА И СИТУАЦИЯ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ

Революционные события начала XX века и ситуация в современной России: историческая параллель

Истоки революционных событий начала XX века следует ис­кать, на наш взгляд, в 1861 году, когда в России произошла от­мена крепостного права, сопровождавшаяся ограблением кре­стьян и утратой ими многовековой веры в «доброго царя-заступ­ника».


МИФ О БЛАГОРОДНОМ СТЕПНОМ РЫЦАРЕ СВЯТОСЛАВЕ

Миф о благородном степном рыцаре Святославе

В отечественной историографии сложилось устойчивое представление о киевском князе Святославе Игоревиче (942 – 972 гг.) как талантливом полководце и благородном степном рыцаре,

ГАЙНИНСКИЕ (БАРДЫМСКИЕ) БАШКИРЫ

Гайнинские (бардымские) башкиры Пермской области*

Башкиры – коренное население  Пермской области – проживают преимущественно в Тулвинском поречье – долине реки Тулвы (по-башкирски Тол), левого притока Камы, в пределах Бардымского района, где они известны как гайнинцы (родовое наименование от племени гайна) и бардымцы (по районному селу Барда).


Thanx: Goldencook