Шумилов Е. Н. Пермские старожильческие фамилии.

Е. Н. Шумилов

Пермские
старожильческие
фамилии

Краткий справочник

Изд. 2-е, испр. и доп.

Пермь 2014

Абакшин. Фамилия известна в Чайковском и Кунгурском р-нах. Предки кунгурских Абакшиных – Обакшины, проживали здесь, в с. Тихоновское (ныне Веслянка), в 1719 г. Абакша – сокращенная разговорная форма имени Аввакум. Кроме того, абакша (обакша) – малоподвижный человек, лежебока.
Абатуров. Фамилия характерна для Нытвенского и Краснокамского р-нов. Предком Абатуровых являлся Василей Алексиев сын Батуров, выходец из Вологодского уезда. В 1700 г. он проживал на территории современного Карагайского р-на. Его потомки (у него было четыре сына) в XVIII и XIX вв. писались Оботуровыми. Оботур в русских говорах – упрямый, неслух.
Абрамов. Фамилия известна в Ильинском и Краснокамском р-нах. Предками ильинских Абрамовых были Аврамовы, выходцы из Устюжского уезда, в 1700 г. проживавшие в ильинской дер. Телканова.
*Авдеев. Фамилия встречается в Карагайском р-не. Предками карагайских Авдеевых являлись Василей, Григорей и Родион Тимофеевы дети Овдеевы, выходцы из дер. Толстик Чердынского уезда, жившие с 1681 г. в «починке Вверх Большые Сурвы».
Агарышев. 200 носителей. Фамилия известна в Кунгурском и Карагайском р-нах. Предком карагайских Агарышевых был Петрушка Ананьин сын Огарышев, живший в 1700 г. в дер. «На речке Тюше». Кунгурские Агарышевы ведут свою родословную от Михайлы Григорьева сына Агарышева, обитавшего здесь, в дер. Кокуй, в 1719 г. Агарыш (правильнее Огарыш) – прозвище черноволосого, смуглого человека.
А(О)жгихин. Фамилия встречается в Осинском, Еловском и Кунгурском р-нах. Предками А(О)жгихиных являлись жившие в 1646 г. на осинской земле Гаврилко и Васка и Васка (второй) Левонтьевы дети Ожгихины (дер. Петухова), Филка Левонтьев сын Ожгихин и Ничко Сергеев сын Ожгихин (починок Варзаков). Родоначальник кунгурских Ажгихиных – Яков Артемьев сын Ожгихин, обитавший здесь, в Степановском острожке (ныне с. Ленск), в 1719 г. Его отец – Артюшка Козмин сын Ожгихин – был известен в 1678 г. как житель осинской дер. Варзакова.
Азанов. Около 3000 носителей. Фамилия известна в Нытвенском, Очерском, Карагайском, Чернушинском и Верещагинском р-нах. Она возникла на нытвенской земле в среде крестьян Шерьинского мужского монастыря. Предок Азановых – важенин Евтюшка (Евтехей) Терентьев сын Осанов, пришедший в 1672 г. в Шерьинский монастырь. Некоторые из его потомков носят ныне фамилию Ваганов.
Азовских. 120 носителей. Эта фамилия отмечена в Карагайском и Нытвенском р-нах. Предок нытвенских Азовских – Андрей Федоров сын Озовских, проживал здесь, в починке «На Карашере», в 1719 г.
*Аксенов. Фамилия известна в Кишертском и Верещагинском р-нах. Родоначальником верещагинских Аксеновых был Пантелей Евсеев сын Оксенов, живший в 1725 г. в с. Карагай. Его отец – Евсей Оксенов сын Кутаков – в 1678 г. проживал на территории Чусовского р-на. Оксеновым Пантелей именовался по деду Оксену. Предком кишертских Аксеновых являлся Иван Терентьев сын Оксеновых, выходец из Устюжского уезда, живший в 1704 г. в с. Покровское (ныне с. Усть-Кишерть). Оксен (Аксен) – сокращенная разговорная форма имени Авксентий.
*Алаев. Очень редкая фамилия. Характерна для Ильинского р-на. Предок Алаевых – Иван Данилов сын Туезов (он имел прозвище Алай), выходец из Великого Устюга, пришедший на ильинскую землю до 1700 года и поселившийся в починке Новой (ныне с. Васильевское). Его сын Парамон уже писался Алаевым.
Алексеев. Фамилия известна в Осинском, Ординском, Кунгурском р-нах. Предок Алексеевых – Якушка Карпов сын Кобылов (Копылов?), живший в 1678 г. с сыном Мишкой в осинском с. Горы. Его сын в 1710 г. писался как Мишка Яковлев сын Алексеев. В 1719 г. Алексеевы были известны и как жители кунгурского с. Тихоновское (ныне Веслянка).
Аликин. Фамилия характерна для Ильинского, Карагайского, Пермского, Нытвенского и других р-нов. В 1623 – 1624 гг. на реке Обва проживали Микитка Нестеров сын Аликин и Осипко Родионов сын Аликин. Их предком, видимо, был Алика Екимов, обитавший в 1579 г. в карагайской дер. Федорово.
Андронов. Фамилия известна в Ильинском р-не. Предками ильинских Андроновых были тотьмяне Тараско Афонасьев сын Андронов, поселившийся здесь, в дер. Трубилова, в 1670 г., и Сенка Гаврилов сын Андроновых, живший с 1668 г. в дер. Катаева.
Андрюков. Фамилия присуща жителям Чердынского и Чусовского р-нов. В чусовской дер. Байкалова в 1678 г. жил Назарко Прокопьев сын Ондрюков. Его отец Пронка Андреев проживал ранее на реке Сылва в дер. Рожина. Андрюк – разговорная форма имени Андрей.
Анкушин. Около 350 носителей. Фамилия известна в Соликамском р-не. Здесь, в дер. Онкушина, в 1623 – 1634 гг. проживали Обросимко, Павлик и Назарко Онкудиновы. В 1647 г. они уже писались Онкушиными. Онкаша (Анкуша) – разговорная форма имени Акиндин.
Анферов. Фамилия встречается в Нытвенском, Суксунском, Карагайском и Ильинском р-нах. Предками ильинских Анферовых являлись Осип и Ананья Ивановы дети Анферовы. Их отец Иван и дядя Осип (оба имели прозвище Шулга) были выходцами из дер. Павловская Кокшенской четверти Важеского уезда и пришли на ильинскую землю до 1700 г. Карагайские Анферовы ведут свою родословную от чердынцев Петрушки, Родки и Ермолка Карповых детей Онферовых, пришедших на карагайскую землю в 1672 – 1674 гг.
Арамилёв. Более 130 носителей. Фамилия встречается в Ильинском р-не. Предок Арамилевых – Ярофей (он же Герасим) Григорьев сын Алексеевых (Чердынец), живший в 1678 г. в дер. Меговская.
*Арапов. Фамилия известна в Сивинском, Кунгурском, Ординском, Карагайском р-не. Предком ординских Араповых был Леонтий Иванов сын Арапов, живший в 1703 г. в дер. Верх-Опачевки (ныне с. Опачевка). В кунгурском с. Тихоновское (ныне Веслянка) Араповы жили уже в 1719 г. Арап – прозвище неопрятного, грязного человека, а также плута, обманщика, пройдохи.
Арефин. Фамилию можно встретить в Ильинском и Кишертском р-нах. Предком ильинских Арефиных был Сенька Клементьев сын Орефиных, живший в 1678 г. в дер. «На Гаревой речке». Кишертские Арефины ведут родословную от Анисимка Киприанова сына Арефина, бывшего жителя (до 1670 г.) добрянской дер. Лябово городище.
Арефьев. Фамилия известна в Ильинском и Большесосновском р-нах. Ее представляли в 1738 г. братья Иван и Герасим Арефьевы, жившие в большесосновском починке Арефьев. Они пришли сюда в начале XVIII в.
Аристов. Фамилия известна в Соликамском, Суксунском, Осинском, Карагайском, Частинском, Еловском р-нах. Предками осинских, частинских и еловских Аристовых были осинцы Гришка и Титко Елизаровы дети Аристовы (жили в 1646 г. в дер. Гамова), а также братья Кузка, прозвище Пятко, Евдокимко и Офонка Олексиевы дети Аристовы (жили в 1646 г. в дер. Косотурова). Еще раньше, в 1596 г., в Ново-Никольской (Осинской) слободе обитал пермитин Андрей Семенов сын Аристов. Карагайские Аристовы ведут свою родословную от Федотка Михайлова сына Аристова, жившего в 1678 г. в погосте Юрич.
Артемов. Фамилия известна в Ильинском, Очерском и Нытвенском р-нах. Предки ильинских Артемовых – Иван Григорьев сын Артемов, выходец из дер. Горки Николаевского прихода Сольвычегодского уезда (пришел на ильинскую землю в первой четверти XVIII в.) и Спиридон Харитонов сын Артемов (он же Томилов), бывший крепостной крестьянин помещицы А. И. Долгоруковой (куплен Строгановыми в первой четверти XVIII в.). Спиридон и его отец Харитон Семенов сын Томилов проживали здесь, в по-чинке Новой (ныне с. Васильевское), в 1700 г. Родоначальниками нытвенских Артемовых являлись Васка и Савка Матвеевы дети Артемовы (вторая родовая фамилия их – Аристов). До 1654 г. они обитали в погосте Ильинский.
Архипов. Фамилия встречается в Ильинском, Очерском и Александровском р-нах. В 1623 – 1624 гг. в александровском починке Архипов жил Васька Архипов с братьями Ерофейком и Серешкой. От них и пошли местные Архиповы.
*Арчугов. Фамилия характерна для Кунгурского р-на. Предками Арчуговых были Арчюковы, выходцы из Кайгородского уезда, жившие в 1703 г. в дер. Сухая речка.
*Астафьев. Фамилия, в частности, встречается в Ординском р-не. Здесь предком Астафьевых был Костянтин Иванов сын Остафьевых, выходец из Чердынского уезда, живший в 1703 г. в дер. Голузины (позднее Голузино).
*Атаманов. Фамилия известна в Кунгурском р-не. Предком Атамановых был Федор Кондратьев сын Атаманов, живший здесь, в Степановском острожке (ныне с. Ленск), в 1719 г. Ранее, в 1704 г., он писался как Малцов. Федор происходил из осинской дер. Гольяны и пришел на кунгурскую землю в конце XVIII в. Атаманом в народе раньше звали чересчур бойкого, самонадеянного человека.
Бабарыкин. Фамилия характерна для Еловского р-на, встречается среди потомков демидовских крестьян, обслуживавших Ножовский завод. Предки Бабарыкиных были привезены в еловскую дер. Пристаничная (ныне Неволино) из Котельнического уезда в 1740-е гг.
Бабин. Фамилия известна в Суксунском, Сивинском, Усольском, Кунгурском, Карагайском р-нах. Предком усольских и кунгурских Бабиных был Сергушко Спиридонов сын Бабин, живший в 1647 г. в усольской дер. Третие Новинки. В основе фамилии прозвище Баба. Бабой в народе называли вялого, дряного, робкого, неуправного мужчину (В. И. Даль).
Бабушкин. Фамилия встречается в Ильинском, Частинском, Осинском, Уинском, Ординском, Кунгурском и Нытвенском р-нах. Предком нытвенских Бабушкиных являлся Иван Анферов сын Бабушкин, выходец с реки Вага из Кокшенской четверти. В 1700 г. он проживал в ильинской дер. Бахорева. «Подлинное прозвание» его было Богданов. Бабушкиным он стал именоваться по своей бабушке, которая «бабилась», т.е. принимала роды.
*Баев. Фамилия известна в Суксунском р-не. Предком суксунских Баевых был Семен Афонасьев сын Баев, выходец из дер. Колтышева Устюжского уезда, который жил в 1704 г. с бездетными братьями Данилом и Матвеем в дер. Усть-Суксун.
Баженов. Более 1800 носителей. Фамилию можно встретить в Кунгурском, Пермском, Осинском, Оханском, Куединском, Чусовском р-нах. В 1623 – 1624 гг. на территории Чусовского р-на в «починке на Усть-Лысьвы» проживал Баженко Савельев сын Кошков. Его потомки носили фамилию Баженов. Родоначальником ильинских Баженовых был Кирило Никитин сын Баженов, выходец с Тотьмы из дер. Слобода Толшменской волости. В 1700 г. он проживал в ильинской дер. Большое Загарье. Оханские Баженовы ведут родословную от Сенки Клементьева сына Баженова, жившего в 1678 г. в Очерском острожке (ныне с. Острожка). Его предком, по-видимому, был Баженко Иванов сын Суханов, обитавший здесь в 1623 – 1624 гг.
Бажин. Фамилия известна в Чусовском, Добрянском, Пермском р-нах. Предком добрянских Бажиных был Дейко Семенов сын Бажин, живший в 1678 г. в починке «Повыше Полазные над речкою Лунежкой». В основе фамилии прозвище Бажа – капризник.
Бажуков. Фамилия встречается в Кунгурском, Осинском, Нытвенском, Пермском р-нах. В 1647 г. в дер. «на Усть-Югу» (ныне Пермский р-н) жил Кирилко Калистратов сын Баженов. Он, видимо, и стал основателем фамилии. В 1834 г. Бажуковы проживали в юго-камских дер. Чювакова, Кекурка, Полуденная.
Бажутин. Фамилия известна в Кунгурском и Кишертском р-нах. Родоначальником кишертских Бажутиных был Семен Гаврилов сын Бажутин, живший в 1725 г. в дер. Сухой лог (здесь же позднее проживали и его потомки). Отцом Семена Бажутина являлся Сенка Гаврилов сын Спешилов, обитавший в 1678 г. в кишертской дер. «На Савине речке». Он был переведен сюда в 1670 г. помещиками Строгановыми из ильинского с. Слудка, где в 1623 – 1624 гг. жил его отец Гаврилко.
Базанов. Около 500 носителей. Фамилия встречается в Ильинском р-не. Здесь, в дер. Заборская, в 1678 г. жил Васка Сидоров сын Осиповых (настоящая фамилия Нечаев, Осипов – по деду Осипу), который имел прозвище Базан. Его сыновья – Пахом и Фотий – уже писались Базановыми. Базаном в народе ранее звали крикуна, хвастуна, говоруна.
Байдаров. Фамилию можно встретить в Чердынском и Куединском р-нах. Родина Байдаровых – чердынская земля. В первой трети XIX в. некоторые из Байдаровых переселились на территорию современного Куединского р-на, где основали дер. Байдарова (позднее Байдары). Байдар – монгольское личное и родовое имя.
Балдин. Фамилия известна в Ильинском и Добрянском р-нах. Ее основатель – Сенька Устинов сын Балдин, живший в 1678 г. в починке «От Слутки на увале Чащин» (ныне территория Ильинского р-на). Балда в русских говорах – прозвище болвана, балбеса, долговязого и неуклюжего дурня.
Балуев. Фамилия встречается в Верещагинском, Карагайском и Добрянском р-нах. Предком верещагинских и карагайских Балуевых являлся Галактион Карпов сын Балуев. Его дед Васка Кирилов сын Завьялов проживал с братьями Фадейком и Аврамком в 1678 г. в починке Пятигор на реке Лысьва (приток Обвы). Они пришли сюда в 1675 г. из карагайской дер. Ча(й)пыш. Балуй в русских говорах – тот, кто балуется.
*Балчугов. Фамилия известна в Кишертском р-не. Предком кишертских Балчуговых был Влас Игнатьев сын Балчюгов, живший в 1703 г. в дер. Лековская (ныне Лек). Балчуг в говорах Урала – безнравственный, испорченный человек.
Баракин. Фамилия характерна для Ильинского, Нытвенского и Верещагинского р-нов. Предок верещагинских Баракиных – Кондратей Григорьев сын Баракин, проживавший здесь в 1733 г. Его дед – тотьмянин Родка Карпов сын Волокиткин – с 1673 г. обитал в ильинской дер. Ершева.
Баранов. Фамилия известна в нескольких р-нах Пермской области, в том числе в Еловском, Ильинском, Чусовском. В Чусовском р-не предком местных Барановых являлся Никифорко Софонов сын Баран. Его потомки в 1678 г. писались Барановыми. Родоначальником ильинских (слудских) Барановых являлся Филька Леонтьев сын Баран, обитавший в с. Слудка в 1678 г. Карагайские Барановы ведут свою родословную от Якушка Иванова сына Баранова, жившего здесь, в дер. Басакарская, в 1678 г. Баран в русских говорах – смирный, простоватый человек, к-рым все помыкают.
Барсуков. Фамилия отмечена в Ильинском и Карагайском р-нах. Предком карагайских Барсуковых был Иван Петров сын Барсуков, проживавший в 1725 г. в дер. Верх-Чермоская. «Подлинным прозванием» Барсукова являлась фамилия Богданов. Барсук – «мирское прозвание» его отца.
Бартов. Фамилия встречается в Юрлинском, Чернушинском, Кунгурском и Березовском р-нах. Предками юрлинских Бартовых являлись кайгородцы Бартовы. Они жили в 1721 г. в юрлинских дер. Юм и Бадья. В 1678 г. Бартовы обитали в кайгородском погосте Лоинский и близлежащих деревнях. Родоначальник березовских и кунгурских Бартовых – Коземка Бартов, живший в 1690-х гг. в кунгурской дер. Курманаева. В 1834 г. его потомки обитали здесь же в дер. Средняя Мечка и Рощеперина.
Бархатов. Фамилия известна в Ординском и Суксунском р-нах. Родина Бархатовых – Осинский р-н. Здесь, в дер. Бархатова, в 1646 г. жили Ивашко, Митка и Сидорка Володимеровы дети, прозвище Бархатовы. Их потомки появились на ординской и суксунской земле до 1719 г.
Батраков. Эту фамилию можно встретить в Пермском, Кунгурском и Ординском р-нах. Предком пермских Батраковых являлся Петрушка Иванов сын Батрак (из рода Верхоланцовых). Его потомки в 1782 г. населяли пять деревень современного Пермского р-на.
Батуев. Фамилия известна в Пермском, Ординском, Чусовском и Еловском р-нах. В 1782 – 1783 гг. на еловской земле существовал починок Батуев, в котором жил Маркет Батуев.
Бахарев. Фамилия известна в Ильинском, Чердынском, Пермском и Красновишерском р-нах. В 1719 г. в ильинской дер. Бахарева проживал Ульян Евтихиев сын Бахарев. Бахарь в пермских говорах – говорун, краснобай.
Бахматов. Фамилия существует в Юрлинском, Чернушинском и Суксунском р-нах. Предок юрлинских Бахматовых – Василей Дементьев сын Бахматов – проживал в 1721 г. с детьми Архипом и Ананьей в дер. «Половина над речкою Зулою». Бахмат – татарское личное имя.
Баяндин. Фамилия известна в Чердынском, Ильинском и Сивинском р-нах. Предком ильинских Баяндиных был Павел Сафонов сын Баяндин, пришедший на ильинскую землю в конце XVII в. из с. Серегово Чердынского уезда (жил здесь, в дер. Юркавож, в 1700 г.). В сивинском погосте Николаев-ский с 1675 г. проживал чердынец Миронко Степанов сын Баяндиных. Баянда – тюркское личное имя.
Безгодов. Более 700 носителей. Фамилия известна в Сивинском, Кишертском и Карагайском р-нах. Основателями фамилии были устюжане Ларька и Исачко Васильевы дети Безгодовы, поселившиеся на сивинской земле в 1663 г.
*Безматерных. Фамилия, в частности, известна в Ординском р-не. Предком ординских Безматерных был Данило Алексеев сын Безматерной, выходец из Чердынского уезда, живший в 1703 г. в дер. Рубежева (ныне в составе с. Орда).
Безукладников. Фамилия характерна для Ильинского и Ординского р-нов. Один из предков ильинских Безукладниковых – Прокоп(ф)ей Безукладников – происходил из Чердынского уезда. Его дети Сисойко, Оска, Родка, Гурка проживали здесь, в починке Безукладников, с 1662 г. Другая ветвь ильинских Безукладниковых ведет родословную от Ларки Игнатьева сына Жданова, жившего в 1678 г. в ильинской дер. Захарова. Его сын Федор в 1700 г. писался Безукладниковым.
Безусов. Около 160 носителей. Фамилия характерна для Осинского и Частинского р-нов. По переписи 1646 г. в осинской дер. Тишкова жили Васка Семенов сын Безусик и его дети Ивашко и Якунка Безусиковы. В 1678 г. Васка писался уже Безусовым.
Беклемышев. Фамилия встречается в Ильинском, Верещагинском и Карагайском р-нах. Родоначальники Беклемышевых – Меркушка Федотов сын Беклемышев и Федка Микитин сын Беклемышев, жившие в 1623 – 1624 гг. в погосте Ильинский. Предками карагайских Беклемышевых были выходцы из ильинской дер. Тельканова, поселившиеся на карагайской земле до 1733 г. Беклемыш в пермских говорах – неповоротливый человек.
*Белев. Фамилия известна в Ординском и Кунгурском р-нах. Предками ординских Белевых были Иван Васильев сын Белев и Филип Ларионов сын Белев, жившие в 1703 г. в дер. Верх-Опачевки (ныне с. Опачевка). Кунгурские Белевы ведут свою родословную от Евсевия Елизарова сына Беляева, жившего в 1704 г. в дер. Теплая. В 1719 г. он уже писался Белевым.
Белканов. Фамилия известна в Нытвенском и Ильинском р-нах. Предок Белкановых – Никифор Патрикеев сын Белкан, живший здесь, в ильинской дер. Гачегова, в 1700 г. и писавшийся Коноваловым. Он происходил с реки Вага из Верх-Важеской четверти. Его «подлинное прозвание» – Коновалов, Белкан – прозвище.
*Белозеров. Фамилия встречается в Чердынском, Кунгурском и Александровском р-нах. Предок кунгурских Белозеровых − Осип Иванов сын Белозеров, выходец из дер. Подслудная Устьянской волости, живший в 1704 г. в с. Филипповское (ныне Филипповка). Александровские Белозеровы ведут свое происхождение от Ярофейки (ум. в 1696 г.) и Емельки (ум. в 1677 г.) – сыновей Анцыфера Белозерова, живших в дер. Беспалова (позднее дер. Кырдым?).
Белоногов. Фамилия известна в Еловском, Частинском, Пермском и Сивинском р-нах. Предок сивинских Белоноговых – подворник Петрушка Васильев сын Белоногов, живший в 1678 г. в починке Верх Полвы. Родоначальники еловских и частинских Белоноговых – Петрушка, Ивашко, Васка и Евсевейко Евдокимовы дети Белоноговы, обитавшие в 1646 г. в еловском с. Дуброво.
*Белоусов. 2400 носителей. Фамилия существует в Октябрьском, Карагайском, Верещагинском, Су-сунском и Осинском р-нах. В 1646 г. в осинском с. Сысково (ныне Горы) жил Ивашко Микитин сын, прозвище Белоусов. Его наследник – Андрюшка Иванов сын Белоусов – проживал здесь же в 1678 г. Предком суксунских Белоусовых являлся Яков Фотеев сын Белоусов, выходец из дер. Медведовской Вологодского уезда, живший в 1704 г. в дер. Куликова. Белоус – обладатель белых усов.
Белых. Фамилия встречается в Сивинском р-не. Родоначальник сивинских Белых – Ивашко Семенов сын Белой (он жил в 1700 г. в дер. Бабина). Его потомки в 1744 г. носили фамилию Белых.
Белышев. Более 400 носителей. Фамилия известна в Кунгурском, Ординском и Осинском р-нах. В 1646 г. в осинской дер. Тишкова проживал Евдокимко Иванов сын, прозвище Жданко, с детьми Стенкой и Ивашком. В 1701 г. здесь же был отмечен его внук Ивашко Степанов сын Белышев. Предок кунгурских Белышевых – Михайло Степанов сын Белышев, обитавший в 1719 г. в Степановском острожке (ныне с. Ленск). Его отец – Стенка Евдокимов сын Белышев – был известен в 1701 г. как житель осинской дер. Тишкова. Белыш – прозвище белолицего, белокурого человека.
Бельтюков. Фамилия известна в Карагайском р-не. Его основатель здесь – поп Тихоновской церкви – Артемий Федоров сын Белтюков, живший в 1678 г. в погосте Карагай.
Беляев. Фамилия отмечена в Карагайском, Кунгурском, Пермском и Ильинском р-нах. Предок карагайских Беляевых – осинец Ромашка Андреев сын Беляев, поселившийся здесь, в починке «Против Лысвы», в 1670 г. Родоначальник ильинской ветви фамилии – Ивашко Гаврилов сын Белков, живший в 1678 г. в дер. Назарова.
Белянкин. Около 150 носителей. Фамилия известна в Кунгурском и Осинском р-нах. Предком Белянкиных был Ивашка Ефтифеев сын Белянка, живший в 1651 г. с тремя сыновьями в р-не осинского с. Крылово. Белянкой в народе зовут белолицего, белокурого, красивого человека.
*Бердников. Фамилия встречается в Кунгурском р-не. Предком кунгурских Бердниковых был Иван Иванов сын Бердников, выходец из Куринской волости Вятского уезда, живший в 1703 г. в дер. Сухая речка.
Березин. Около 2000 носителей. Фамилия известна в Ильинском, Карагайском, Чусовском, Осинском, Еловском, Частинском р-нах. Предком осинских и частинских Березиных является Афонка Терентьев сын, прозвище Береза, обитавший в 1646 г. слободе «На усть Осы реки» (позднее Камская слобода) с сыновьями Кузкой и Стенкой и внуком Андрюшкой. В 1678 г. здесь же, в Камской слободе, был отмечен его сын Степанко Афанасьев сын Березин. Родоначальником кунгурских Березиных был Василей Микифоров сын Березин, обитавший в 1719 г. в Степановском острожке (ныне с. Ленск).
Бесов. Фамилия характерна для Добрянского р-на. Здесь в 1678 г. проживали Якушко и Ларка Федоровы дети Бесовы (первый – в дер. Полазная, второй – в починке Демитков).
*Беспутин. Фамилия известна в Кунгурском р-не. Предком Беспутиных являлся Орефейко Володимеров сын Безпута, живший в 1646 г. в осинской Камской слободе. Его сын Иван Орефьев сын Безпутин, проживавший в осинской дер. Пьянкова, переселился в конце XVII в. в с. Предтеченское (ныне Ленск). Беспута – беспутный, непутевый человек.
Бесштанников. Исчезающая фамилия – менее 10 носителей. Она известна в Кишертском р-не. Здесь, в дер. Гусельникова, Безштанниковы жили уже в 1719 г. Бесштанник в русских говорах – прозвище нищего, оборванца.
Бисеров. Фамилия встречается в Юрлинском р-не. Предки Бисеровых происходили с территории Кайгородского уезда и в 1748 г. проживали в юрлинской дер. Енчер. В 1678 г. Бисеровы обитали в кайгородских погостах Георгиевский и Лоинский и близлежащих деревнях.
Битков. Менее 100 носителей. Фамилия известна в Кунгурском р-не. Предком Битковых являлся кайгородец Лазарко Артемьев сын Бетков, живший в 1647 г. в кунгурской дер. Заозерская. Биткой (биток) в русских говорах – разбитной, расторопный, бойкий человек.
Блинов. Фамилия встречается в Нытвенском, Краснокамском, Октябрьском, Кунгурском, Верещагинском и Чусовском р-нах. В 1623 – 1624 гг. в Верхнем Чусовском городке жили Тимошка Трофимов сын Блинов и его брат Григорий. Предком нытвенских Блиновых являлся Михайло Артемьев сын Блинов, выходец из дер. Высокая Устюжского уезда. В 1700 г. он проживал на карагайской земле, а оттуда в первой трети XVIII в. перебрался на территорию современного Нытвенского р-на. Блином в народе зовут человека с круглым, пухлым лицом, а также здорового, крепкого человека.
*Бобошин. Фамилия известна в Суксунском р-не. Предком суксунских Бобошиных был Василей Тиханов сын Бобошин, выходец из Чердынского уезда, живший в 1703 г. в с. Торговище.
Бобров. Фамилию можно встретить в Ильинском, Кунгурском, Чусовском, Березовском, Куединском р-нах. Предком ильинских Бобровых был Сидорко Назаров сын Квасов (он же Сальников), живший здесь, в дер. Канюкова, с 1673 г. Отец Сидорка «был человеком белым, и звали его Сальником» (види-мо, за цвет кожи). Он происходил из г. Соликамск.
Бобылев. Фамилия известна в Частинском и Ординском р-нах среди потомков рабочих Ножовского и Ашапского заводов Демидовых. Предки Бобылевых были привезены в Пермский край из дер. Криуша Нижегородского уезда в XVIII в.
Богатырев. Более 800 носителей. Фамилия известна в Кунгурском, Усольском, Осинском р-нах. В 1596 г. в Ново-Никольской (Осинской) слободе жил Дмитрей Прокофьев сын Богатырь – верхнекамец, сын которого – Оничка Дмитриев сын Богатырев – проживал в 1646 г. в дер. Бархатова. Здесь же в 1678 г. был отмечен его внук – Ивашко Аникеев сын Богатырев.
Богомягков. Около 900 носителей. Фамилия типична для Осинского р-на. Предок Богомягковых (Богомяковых) – Осташко Юрьев (?) сын, прозвище Богомягко – жил в 1646 г. в дер. «На Гольянове» с сыном Пашкой и внуками. Его потомки основали дер. Бу(о)гомягкова. «Упрощенный» вариант фамилии – Богомяков (130 носителей) – появился лишь в XX в.
Болотов. Фамилия встречается в Оханском, Осинском, Пермском, Кунгурском р-нах. Предком кунгурских Болотовых был Гришка Яковлев сын Болотов, живший здесь, в дер. Новая, в 1719 г.
Бондюгин. Фамилия известна в Ильинском р-не. Предок Бондюгиных – Родион Павлов сын Коновал, выходец из Зюздинской волости Кайгородского уезда, живший в 1678 г. в погосте Ильинский. «Подлинное прозвание» его было Бондюгин, а по своей профессии он являлся коновалом. В 1700 г. Бондюгины проживали в дер. Большая Лобанова.
*Борисов. Около 4500 носителей. Фамилия известна в Ильинском, Карагайском и Чусовском р-нах. В 1623 – 1624 гг. в чусовской дер. Вилеженинова жил Бориско Иванов сын Устюженин. Его внуки – Иваш-ко и Анисимко – в 1678 г. уже писались Борисовыми. Предок карагайских Борисовых – Софронко Бори-сов сын Сергиев, живший в 1647 г. в починке Сергиев на реке Нердва. Усольские Борисовы ведут родословную от Ивана Яковлева сын Борисова, выходца из Великого Устюга, поселившегося в 1681 г. в Подмонастырской слободке (ныне с. Пыскор).
Боровков. Фамилия встречается в Добрянском, Усольском и Кунгурском р-нах. Предком добрянских Боровковых был Лучка Игнатьев сын Боровков, живший в 1678 г. в дер. «На Гаревой реке». Кунгурские Боровковы ведут свою родословную от двинянина Гришки Софонова сына Боровикова, обитавшего в 1647 г. в кунгурской дер. Кинделина. Его потомки писались Боровковыми. Боровко (Боровик) – прозви-ще сильного, здорового (как боров) человека.
Боровских. Фамилия существует в Ильинском и Кунгурском р-нах. Предок ильинских Боровских – Моска Иларионов сын Боровских – жил здесь, в дер. Назарова, с 1669 г. Он происходил из дер. Кузнецова Дуброва Чердынского уезда.
Бородулин. Фамилия известна в Нытвенском, Верещагинском, Карагайском и Ильинском р-нах. На территории Ильинского р-на Бородулины проживали в дер. Бородулина (с 1654 г.) и починке Бородулиных (с 1670 г.). Они были родом из Чердынского уезда. Бородуля – прозвище мужеподобной женщины, имевшей сильную растительность на лице.
*Борчанинов. Фамилия встречается в Александровском р-не. Здесь Борча(е)ниновы жили в 1678 г. в с. Булатово.
*Босунов. Фамилия известна в Кунгурском р-не. Предок Босуновых – Игнатей Васильев сын Бусунов, выходец с Мезени, живший в 1703 г. в дер. Сухой Лог.
Боталин. Фамилия известна в Сивинском р-не. Предок Боталиных – Лазарь Иванов сын Боталин (ум. 1740 г.), проживавший здесь, в дер. Богданова, в 1722 г.
*Боталов. Фамилия известна в Верещагинском, Ильинском и Карагайском р-не. Предком ильинских Боталовых был Ивашко Семенов сын Гилев, имевший прозвище Ботало. В 1678 г. он проживал в дер. Посер. Его сын Тарас уже писался Боталовым. Верещагинские Боталовы ведут свое происхождение от Ивана Данилова сына Боталова, выходца с реки Инва из Юсьвинского прихода, жившего с 1692 г. на реке Лысьва. Ботало – пустомеля, говорун, ветреный, легкомысленный человек.
Бочкарев. Около 1400 носителей. Фамилия отмечена в Большесосновском, Кунгурском, Ординском, Частинском и Осинском р-нах. Их предком был живший в 1646 г. в осинской дер. Тишкова с детьми Ваской, Сенкой и Миткой Гришка Григорьев сын Бочкарев, прозвище Тренка. Здесь же в 1701 г. обитал его внук Ивашко Васильев сын Бочкарев. Предки кунгурских Бочкаревых в 1719 г. населяли с. Троицкое. Бочкарь – мастер по изготовлению бочек.
Брагин. Фамилия известна в Краснокамском, Березовском, Суксунском, Ильинском, Соликамском, Ка-рагайском и Сивинском р-нах. В 1678 г. в сивинской дер. Сива проживал Гаврилко Емельянов сын Бра-гин.
Бражкин. Фамилия встречается в Чусовском р-не (ранее Брашкин). Предок чусовских Бражкиных – Ивашко Яковлев сын Брашка, живший здесь, в дер. Порошина, в 1678 г.
Братанов. Фамилию можно встретить в Кунгурском р-не. Братановы жили здесь, в дер. Терехина, в 1782 г. Братан в русских говорах – брат, двоюродный брат, троюродный брат, сосед, товарищ.
Братушев. Фамилия характерна для Ильинского р-на. Предок Братушевых – Никита Анферов сын Братушев – происходил из Кичменского городка Устюжского уезда и жил здесь, в дер. Большое Загарье, в 1700 г.
Брехов. Фамилия известна в Суксунском р-не. Здесь, в деревне Брехова, в 1719 г. проживал Григорей Филипов сын Брехов. Его потомки обитали в 1834 г. в этом же населенном пункте. Брех в русских говорах – лжец, клеветник.
Бритов. Фамилия известна в Частинском р-не среди потомков рабочих Ножовского завода Демидовых. Предки Бритовых были привезены в Ножовку из с. Сомовка Нижегородского уезда в 1740-х гг.
Брызгалов. Фамилия существует в Частинском и Кунгурском р-нах. В 1690-е гг. в кунгурской дер. Баранчина проживал Ивашко Брызгалов. Его потомки обитали в 1816 г. в дер. Баранчина и Моховая, а некоторые из них переселились в 1816 г. на территорию современного Куединского р-на. Брызгало – человек, который, не выслушав хорошенько, что ему говорят, готов спорить и ссориться.
Бузилов. Фамилия известна в Частинском р-не среди потомков рабочих Ножовского завода Демидовых. Предком Бузиловых был «каменного дела мастер» Петр Иванов сын Бузилов, привезенный в Ножовку из с. Алексеевское Симбирского уезда в 1740-х гг.
Букин. Фамилия известна в Соликамском и Еловском р-нах. Предком еловских Букиных являлся Панкрашко Осипов сын Букин, живший в 1646 г. в еловском с. Дуброво.
*Булатов. Фамилия встречается в Березовском р-не. Булатовы жили здесь в 1703 г. в дер. Таз (ныне Таз Русский).
Булычев. Фамилия встречается в Соликамском, Ильинском и Юрлинском р-нах. Предок ильинских Булычевых – Ерофей Васильев сын Булычев. Его отец в 1678 г. жил в Новом Усолье. На землю современного Ильинского р-на он пришел после 1700 г. В Юрлинском р-не фамилию Булычев носят потомки коми-пермяков. Булыч в русских говорах – хитрый, упрямый человек, а также плут, торгаш.
*Бурылов. Фамилия известна в Пермском, Березовском, Кишертском р-нах (ранее Бырылов). Предками пермских Бурыловых являлись братья Ромашко и Гришка Максимовы дети Бырыловы, выходцы из чердынского погоста Койпта. В 1623 – 1624 гг. они проживали в дер. Польская (ныне с. Култаево). Березовские Бурыловы ведут свою родословную от Дмитрея Иванова сына Бырылова, выходца из Чердынского уезда, жившего в 1703 г. в дер. Сажина (ныне с. Сажино).
Бусовиков. Около 250 носителей. Фамилия характерна для Осинского р-на. Предком Бусовиковых был Андрюшка Васильев сын Мулинец, живший в 1646 г. в слободе «на усть Осы реки» (позднее Камская слобода). В 1678 г. он работал на местной мельнице засыпкой (помощником мельника), т.е. засыпал зерно и набивал муку в мешки. Его сын уже носил фамилию Бусовиков. Бусовик – сторож на мель-нице, заметавший и хранивший мучную пыль (бус).
Бусырев. Фамилия известна в Ильинском и Краснокамском р-нах. Предок Бусыревых – Петр Иванов сын Бусырев, живший ранее, в 1700 г., в ильинской дер. Кузина. Он пришел сюда в конце XVII в. с реки Вага из Шабенской волости. Бусырь в русских говорах – «придурковатый человек», в голове которого бус – «мучная пыль».
Бутаков. Около 400 носителей. Фамилия известна в Чусовском, Ординском и Осинском р-нах. Предком чусовских Бутаковых является Аксенко Гаврилов сын Кутаков, живший здесь, в починке Кутаков, в 1647 г. Кутак – татарское слово, означающее «мужское достоинство». В начале XIX в. эта неприличная фамилия была несколько завуалирована: начальная буква «к» сменилась на «б».
Бутырин. Фамилия отмечена в Ильинском р-не. Предок ильинских Бутыриных – Ивашко Самсонов сын Гуляев, живший здесь, в дер. Селище, в 1678 г. Он имел прозвище Бутора (Буторой на Урале зовут болтливого, говорящего невпопад человека). Его сын Иван писался Буториным.
Бухалов. Фамилия известна в Ильинском р-не. Предок – Стенка Иванов сын Пепеляев, живший в 1678 г. в дер. «Верх Челвы». У его отца было прозвище Бухало. Сын Стенки – Елизар – уже писался Буха-ловым. Бухало в говорах Урала – человек, говорящий невпопад, врун.
Бушуев. Фамилия встречается в Большесосновском, Карагайском, Чусовском, Кунгурском и Очерском р-нах. Предком большесосновских и очерских Бушуевых был Тимофей Тимофеев сын Бушуев, проживаший в 1738 г. в очерском починке Каракулов. Карагайские Бушуевы ведут свою родословную от Бориска и Ивашка Федоровых детей Бушуевых, живших здесь в 1678 г.
Быданов. Фамилия известна в Кунгурском р-не. Родина фамилии – Еловский р-н. Здесь, в дер. «Красная, Толстинская тож» (позднее Толстик), в 1678 г. проживал Федка Иванов сын Быданов. К 1719 г. его сын Алексей перебрался в кунгурский Степановский острожек (ныне с. Ленск).
Быков. Фамилия встречается в Пермском, Кунгурском, Сивинском, Ильинском р-нах. Предок ильинских Быковых – чердынец Кондрашка Сергиев сын, прозвище Бык, живший здесь, в починке Быков, с 1673 г.
Быстрых. Фамилия известна в Кунгурском и Карагайском р-нах. Предком карагайских носителей фамилии Быстрых являлся Ивашка Иванов сын Быстрых, живший в 1700 г. в дер. Кузнецова (она принадлежала Обвинскому монастырю).
*Ваганов. 1400 носителей. Фамилию можно встретить в Нытвенском, Большесосновском, Кунгурском и Октябрьском р-нах. Предком нытвенских Вагановых был Андрей Леонтьев сын Ваганов, выходец из крестьян Шерьинского монастыря, известный с 1725 г. Его дедом был важенин Евтехий Терентьев сын Осанов – предок Азановых. Кунгурские Вагановы ведут родословную от Андрея Ваганова, выходца из Верховажской четверти Важеского уезда, жившего в 1703 г. в с. Троицое. Ваган – выходец с реки Вага, притока Северной Двины.
Важенин. Фамилия встречается в Сивинском, Кунгурском и Ильинском р-нах. Предок ильинских Важениных – Карпушка Моисеев сын Шипицын, живший здесь, в дер. Заборская, с 1668 г. Он происходил с реки Вага из Верховской четверти.
Ванюков. Фамилия характерна для Еловского р-на, встречается среди потомков демидовских крестьян, обслуживавших Ножовский завод, предки которых были привезены в еловскую дер. Пристаничная (ныне Неволино) из Казанского уезда в 1740-е гг. Ванюк – разговорная форма имени Иван.

Шумилов Е. Н. История взаимоотношений Новгорода и Ладожской земли в 1105 − 1230 гг.

Шумилов Е. Н. История взаимоотношений Новгорода и Ладожской земли в 1105 − 1230 гг.

После взятия в 1105 г. Ладоги новгородским князем Мстиславом Владимировичем было окончательно покончено с Ладожским ярлством − автономией шведов, существовавшей в Приладожье со времен Ярослава Мудрого [1]. С начала XII в. археологи не фиксируют на территории Приладожья наличия скандинавских артефактов [2]. Шведы ушли, но местное население − чудь (вепсы) и колбяги (в скандинавском варианте кюльфинги) − осталось на своей земле. Центром Ладожской земли стала Ладога, что позволяло Новгороду контролировать деятельность ее жителей [3]. Несомненно, что после исхода шведов между новгородцами и населением Приладожья был заключен ряд – договор, в котором были оговорены условия их нового состояния. Новгородцы начали рассматривать Ладожскую землю как свою волость, но с особым статусом (поэтому мы имеем все основания считать ее автономией), а колбягов именовать ладожанами, а порою и новгородцами. Неслучайно скандинавы в XII в. именовали «Ладожскую автономию» как «земля кюльфингов, которую мы называем царством Гарды» (terra kylvingorum, quam vocamus regnum Gardorum) [4], подтверждая тем самым, что именно кюльфинги (колбяги), основным занятием которых был сбор дани с финно-угорских племен, являлись теперь здесь доминирующей силой.
Ладожане стали играть важную роль в жизни Новгородской земли и наравне с псковичами и новгородцами участвовали в 1136 г. в создании здесь республики [5].
Ладожане сохранили в своих руках сбор дани с территорий подвластных ранее ярлству вплоть до Урала. За исключением Заволочья, которое стало местом сбора дани новгородскими князьями, поскольку было завоевано ими в ходе борьбы со шведами, начиная с Глеба Святославича [6].
Участие новгородцев в дальних походах за данью зафиксировано летописью [7], но их роль в организации походов не совсем ясна. А вот то, что «Ладожская автономия» активно участвовала в дальних походах и имела доход от реализации мехов в Северо-Западной Европе, красноречиво свидетельствуют многочисленные каменные церкви, построенные в Ладоге в XII в. [8]. Однако сельское население автономии, судя по погребальному обряду, оставалось язычниками или полуверами, несмотря на длительное влияние со стороны шведов – христиан в XI в. и православного Новгорода. Это наглядно видно на примере Кемского некрополя, датируемого 40-ми − 70-ми гг. XI в., который оставили жители «Ладожской автономии». Похороненные здесь люди явно не христиане. При этом их погребальные вещи несут на себе отпечаток скандинавского и древнерусского влияния [9].
С 40-х гг. XII в. наблюдается активность в действиях шведов, направленная на возвращение утраченных ладожских владений: ранее они этого не могли сделать, так как в Швеции шла борьба за власть [10].
В своих планах шведы широко использовали зависимое от них финское племя емь. Нападение еми, совершенное в 1142 г. на Ладожскую землю, явилось для ладожан полной неожиданностью. Как сообщает Новгородская первая летопись, «в то лето приходиша емь и воеваша область Новгородьскую; избиша ладожанъ 400 и не пустиша ни мужа» [11]. Как правило, летописцы называют мужами воинов. Для ладожан гибель 400 воинов стала катастрофой. В виду своей немногочисленности они не могли быстро восполнить данные потери. Поэтому с ответной карательной миссией на емь вместо себя отправили в 1143 −1144 г. карелов. Карелы же, потеряв два судна, ничего не добились [12].
После катастрофы 1142 г. новгородцы вынуждены были использовать в военных операциях вместо ладожан карелов. Так, согласно Воскресенской летописи, в 1149 г. псковичи, новгородцы и карелы («поидоша <…> вси Новгородци, и Псковичи, и Корела») участвовали в совместном походе с киевским князем Изяславом Мстиславичем на Юрия Долгорукого [13].
Во второй половине XII в. деятельность шведов на восточном направлении обрела системный характер, При этом их экспансия прикрывалась идеями крестового похода против язычников. В 1155 или 1157 г. шведы закрепились на землях финского племени сумь, основав город Або [14].
Скорее всего, завоевание земли суми не являлось для шведов самоцелью, а было лишь эпизодом глубоко продуманного плана возвращения Ладожского ярлства. Создав опорный пункт, они уже в мае 1164 г. совершили нападение на Ладогу и ладожскую землю [15]. Основной удар шведов пришелся по еще не оправившимся от нападения 1142 г. ладожанам. Взять Ладогу шведы не смогли, зато разорили ее окрестности. Далее они двинулись вглубь «Ладожской автономии», видимо, рассчитывая на поддержку, жившей здесь чуди. На реке Воронега их настигло войско новгородского князя Святослава. В ходе сражения шведы потерпели сокрушительное поражение и «мало их убежаша и ти езвьни» [16].
Ладожане продолжали принять участие в междоусобных войнах на Руси и в конце XII в. В 1198 г. «ходи князь Ярослав с новгородци и со плесковици и с новоторжьци и с ладожаны» на Полоцк, в 1207 г. они же ходили с князем Константином на Чернигов [44].
В первую треть XIII в. Новгородскую республику раздирали внутренние проблемы. Наблюдалась борьба группировок, при этом сторонники сильной княжеской власти ориентировались на князей Владимирских, которые активно вмешивались в дела Великого Новгорода, стремясь подорвать экономику республики, в частности, нарушить традиционный сбор дани. От этого в первую очередь страдали жители «Ладожской автономии». В начале 1219 г., зимой, 400 данников во главе с Семьюном Еминым ходили на Северную Двину в Тоймокары. Но их не пропустили «сквозе свою землю» владимирские князья Юрий и Ярослав Всеволодовичи, по совету новгородцев − посадника Твердислава и тысяцкого Якуна [18].
Летом того же года недовольные данники уже на ладьях прибыли в Новгород и «ста по полю шатры на зло» [19]. Несомненно, что это были не новгородцы, а ладожане: новгородцам не было никакого смысла жить в шатрах. Демонстрация силы имела успех. Семьюн Емин даже стал новгородским тысяцким, правда, на короткое время [20].
Сам Семьюн, судя по берестяным грамотам № 685 и 710, жил в Новгороде и был связан торговыми отношениями с Заволочьем [21].
Новгородцы явно недолюбливали ладожан. Они завидовали их экономическому благополучию, базировавшемуся на сборе дани, а, кроме того, боялись военной силы ладожан, наглядно продемонстрированной летом 1219 г. Всё это было на руку владимирскому князю Ярославу Всеволодовичу, приглашенному в очередной раз на княжение в Новгород весной 1223 г. [22]. В 1226 − 1227 гг. Ярослав Всеволодович совершил поход на финскую емь «и повоева всю землю, и полон приведе бещисла» [23]. Более того, в 1227 г. «Ярослав Всеволодович послав, крести множество корел, мало не все люди» [24]. Здесь речь идет, скорее всего, о карельской знати, притом представителях южных (приладожских) карелов. Видимо, такая же попытка была предпринята и против колбягов. Поэтому появление в 1227 г. в Новгороде волхвов явление не случайное. Это не могли быть чуждые новгородцам карелы. В волхвах следует видеть представителей сельских ладожан, пытавшихся как-то воздействовать на новгородцев. Примечательно, что после того, как волхвов схватили, их повели к владыке. Но дружинники князя перехватили волхвов и применили против них невиданную ранее на Руси казнь – сожжение на костре, которая произошла на дворе князя Ярослава [25]. Это говорит в пользу того, что казнь волхвов была в интересах князя.
Поход Ярослава на емь вряд ли можно считать успешным. Князю удалось взять «в полон» лишь мирное население. Тем самым он спровоцировал емь на ответные действия. Объектом нападения еми в 1228 г. вновь стала «Ладожская автономия». «Придоша Емь воеват в Ладозьское озеро в лодках» [26]. Появление неприятеля застало врасплох и ладожан и князя Ярослава. Несогласованность действий между ними (а, может быть, уже возникшая враждебность?) привела к захвату емью полона из числа ладожан. Полную бездеятельность проявила и дружина Ярослава. Скорее всего, целью Ярослава было стремление максимально ослабить ладожан. И, если так, то это ему удалось. Только верные ладожанам карелы (а также ижеряне) «избиша много» еми [27].
В конечном итоге, действия князя Ярослава при молчаливой поддержке или нейтральности новгородцев привели к бегству колбягов. Об этом нам сообщает новгородская берестяная грамота № 222, датируемая 20-ми гг. XIII в. [28]. Тогда же в Приладожье исчезает курганный обряд захоронений, характерный для колбягов [29].
В 1230 г. при заключении очередного договора (ряда) князя с новгородцами коренные земли бывшей «Ладожской автономии» с чудским населением были переданы Ярославу в кормление. При этом местное население платило не только князю, но и владыке, т. е. оно было уже крещено. Тогда же появился Обонежский ряд [30].
Уход колбягов могла вызвать целая серия причин: 1) попытка крещения сельских ладожан; 2) расправа над волхвами; 3) давление со стороны Ярослава на ладожан, как на более слабое, точнее ослабленное, звено в триумвирате новгородцев, псковичей и ладожан. Свою роль здесь сыграл и голод, начавшийся в 1228 г. вследствие неурожая. Сильнее всего он должен был затронуть колбягов, не имевших собственной сельскохозяйственной базы. Пик голода пришелся на 1230 г. «Изби мраз на Въздвижение честьнаго хреста обилье по волости нашей, − повествует летописец, − и оттоль горе уставися велико: почахом купити хлъб по 8 кун, а ржи кадь по 20 гривен <…> И разидеся град нашь и волость наша, и полни быша чюжии гради и страны братье нашей и сестр, а останък почаша мерети» [31].
Бежать колбяги могли лишь в земли неподвластные Новгороду, т.е. к северным карелам и под крыло норвежцев, контролировавших тогда Беломорье. После этих событий Ладожская земля начала терять свое значение в истории Новгорода. В 1241 г. в походе против немцев на Копорье помимо новгородцев участвовали ладожане, но это были, скорее всего, жители самой Ладоги. Ввиду малочисленности воинства были задействованы ижеряне и карелы [32].

Примечания
1. Славяне и скандинавы. М., 1986. С. 196.
2. Финно-угры и балты в эпоху средневековья. М., 1987. С. 59.
3. http://adan.nnov.ru/ladozhskoe_yarlstvo_kolbyagi.html.
4. Мельникова Е. А. Древнескандинавские географические сочинения. Тексты, перевод, комментарий. 1986. С. 209 − 210.
5. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М.; Л., 1950. С. 24, 209.
6. Повесть временных лет (ПВЛ) // Библиотека литературы Древней Руси. Спб., 1997. Т. 1. С. 237.
7. Новгородская первая летопись… С. 38, 229.
8. Раппопорт П. А. Археологические исследования памятников древнего новгородского зодчества // Новгородский исторический сборник. Л., 1982. Вып. 1 (11). С. 198.
9. Макаров Н. А., Беляков А. С. Кемский некрополь в Северном Белозерье // Краткие сообщения института археологии АН СССР. М., 1989. Вып. 198. С. 78 − 84.
10. Сычев Н. В. Книга династий. М., 2005. С. 321.
11. Новгородская первая летопись…С. 26, 212; Шаскольский И. П. Борьба Руси против крестоносной агрессии на берегах Балтики в XII–XIII вв. Л., 1978. С. 40.
12. Новгородская первая летопись…С. 27.
13. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Спб., 1856. Т. VII. С. 45.
14. Шаскольский И. П. Борьба Руси против крестоносной агрессии… С. 50 – 51, 53.
15. Новгородская первая летопись…С. 31.
16. Там же.
17. Новгородская первая летопись… С. 44; ПСРЛ. М., 1962. Т. 1. С. 429 − 421.
18. Новгородская первая летопись…С. 59.
19. Там же.
20. Там же.
21. Янин В. Л. Я послал тебе бересту… Изд. 3-е. М., 1998. С. 119.
22. Новгородская первая летопись. С. 61.
23. Там же. С. 65.
24. ПСРЛ. М., 1962. Т. 1. С. 449.
25. Новгородская первая летопись…С. 65.
26. Там же.
27. Там же.
28. http://www.bibliotekar.ru/rusNovgorod/72.htm.
29. Пашков А. М. Весь (по археологическим материалам) // Прибалтийско-финские народы России. М., 2003. С. 333 − 341.
30. Памятники русского права. М., 1953. Вып. 2. С. 117 – 118; Куза А. В. Новгородская земля // Древнерусские княжества в X − XIII вв. М., 1975. С. 161.
31. Новгородская первая летопись… С. 69, 277.
32. Там же. С. 78.

Опубликовано: Пермский сборник. Книжка четвертая. Пермь, 2017. С. 59 − 62.

Шумилов Е. Н. «Ладожская автономия» и карелы

Шумилов Е. Н. «Ладожская автономия» и карелы

Исследователи давно обратили внимание на такой факт: в перечне народов, плативших дань Руси, помещенном в «Повести временных лет», отсутствуют карелы [1]. Это весьма странно, так как карелы являлись ближайшими соседями Новгорода. В летописях есть неоднократные упоминания об экспансии Новгорода на земли эстов и латгалов, о постоянных военных конфликтах его с южными соседями – русскими княжествами. И только на северном направлении полное затишье. Создается впечатление, что северные территории новгородцев совсем не интересовали. Более того, до конца 1260-х гг. в летописях нет никаких сообщений о планах походов новгородцев на карелов и вообще на земли севернее Новгорода. В 1269 − 1270 г. князь Ярослав Ярославич «хоте ити на Корелу, и умолиша и новгородци не ити на Корелу; князь же отсла полкы назад» [2]. И только после того, как в 1277 − 1278 г. «Князь Дмитрии с новгородци и со всею Низовьскою землею казни Корелу и вся землю их на щит» [3], новгородские князья стали кормиться карельской землей, расположенной в районе Приладожья.
Причина отсутствия интереса новгородцев к Северу крылась в существовании в Юго-Восточном Приладожье особой территории, именуемой археологами приладожской курганной культурой. Время ее существования − конец IX – начало XIII вв. [4]. Территория культуры простиралась с запада на восток на 150 км, а с севера на юг – на 170 − 180 км [5]. Население проживало отдельными усадьбами (хуторами) по берегам рек Видлица, Тулокса, Олонка, Свирь, Оять, Паша, Капша, Воронега и Сясь. Видимо, именно эту область имели в виду скандинавские саги, называя восточные земли словом Гардар, что на языке скандинавов означало «усадьбы, хутора» [6]. Наиболее яркие памятники курганной культуры отражают смешение скандинавских и местных финских артефактов. Обилие в погребениях мечей, особенно по рекам Паша и Оять (именно здесь зафиксирована основная масса погребений скандинавского типа), говорит о воинственности населения [7].
Одним из первых исследователей, кто связал приладожскую курганную культуру с летописными колбягами (они известны в скандинавских и византийских источниках как кюльфинги и кулпинги), был Д. А. Мачинский. По его мнению, колбяги представляли собой этносоциальную группу, сплавившуюся из пришлых скандинавов, местных приладожских финнов, потомков полиэтничной руси в Новгородских землях, и занятую сельским хозяйством, промыслами, сбором дани, торговлей и службой в византийских и русских войсках [8].
Наиболее ранние памятники приладожской культуры выявлены в районе реки Сясь. Это сопки, которые оставило население близкое к культуре новгородских сопок [9]. О том, что именно здесь обитали колбяги, свидетельствует упоминание в писцовой книге конца XV в. погоста «Климецкой в Колбегах», который находился на реке Воложба, притоке Сясь [10]. Административным или религиозным центром колбягов являлось Сясьское городище, уничтоженное в 920-х гг. [11]. Тогда же в Ладоге и Юго-Восточном Приладожье появляются скандинавы, и здесь начинает формироваться собственно курганная культура [12]. Скандинавы являлись господствующим и в то же время объединяющим элементом приладожской курганной культуры. Именно в местах их проживания по рекам Паша и Оять сконцентрирована основная часть кладов, в частности крупнейший клад у деревни Вихмязь, насчитывавший 13 тысяч серебряных динариев [13]. Местной чуди (предкам вепсов), очевидно, отводилась роль слуг и рабов, а колбяги были своего рода «рабочими лошадкам», выполнявшими «черновую» работу по сбору дани. Согласно «Правде Ярослава», колбяги имели равные права с варягами-скандинавами, но это было указано при сравнении с жителями Новгорода [14].
Несмотря на длительность совместного проживания и культурное взаимовлияние, жители Юго-Восточного Приладожья ввиду значительных языковых, религиозных и социальных различий так и не образовали единую этническую общность. Основу «трудовой» деятельности населения составляли торговля и сбор дани с соседних племен. Заниматься специально земледелием не было смысла, так как продукты питания можно было приобрести в соседнем Новгороде. Ладожская курганная культура развивалась независимо от Новгорода и являлась своего рода «буферной зоной», созданной скандинавами. Она изолировала северные земли от Новгорода. Вопреки утвердившемуся в исторической литературе мнению, эта область никогда не была щитом Руси от внешней угрозы, поскольку опасности, кроме как со стороны скандинавов, тогда просто не существовало [15].
Именно население Юго-Восточного Приладожья – территории, которую можно условно назвать «Ладожской автономии», постоянно контактировало с карелами. Уже в конце IX в. колбяги (кюльфинги) торговали с лопарями − жителями Севера – и одновременно их грабили, приходя к ним, скорее всего, через карельские земли. Данным промыслом занимались и карелы, но по отношению к другой финноязычной народности – квенам. В этом плане и те и другие являлись соперниками норвежцев. Первое сообщение о контактах норвежцев с карелами и колбягами, отмеченное исландской «Сагой об Эгиле Скаллагримссоне», датируется 880-ми гг. Тогда дружина норвежца Торольва при поддержке квенов разбила карелов и колбягов [16].
Возвращение «Ладожской автономии» под юрисдикцию Руси произошло во второй половине X в. Но, начиная с 980-х гг., здесь отмечалось значительное уменьшение мужского населения, что, естественно, сказалось на снижении торгово-промысловой активности региона [17]. «Верхние вои» широко использовались киевским князем Владимиром I Святославичем в военных действиях. А, кроме того, что бы ослабить сепаратизм на севере, он ввел в практику переселение «мужи лутши» на южную границу государства в города по рекам Десне, Остру, Трубежу, Суле, Стугне [18]. Этими действиями были существенно ослаблены северные пределы Русского государства.
После того, как в феврале 1019 г. состоялась свадьба новгородского князя Ярослава Владимировича (Мудрого) с дочерью шведского короля Олава, «Ладожская автономия» перешла под контроль шведов в качестве платы за невесту. В Юго-Восточном Приладожье было создано Ладожское ярлство, которое возглавил родич жены Ярослава Рёгнвальд, правивший здесь до 1030 г., затем − его преемники. Сюда прибыли для организации торговли и сбора дани пушниной не только шведы, но и норвежцы [19].
Новгородские князья терпели большие убытки от неподконтрольной им торговли мехами Ладожского ярлства со странами Западной Европы. Начиная с 1070-х гг. они предпринимали отчаянные попытки экономически ослабить и даже упразднить самостийность ярлства. Для того чтобы нарушить прямую торговлю ярлства с Западом, в Новгороде в 1080 г. был открыт Готский торговый двора. Немирные действия новгородцев по отношению к Ладожскому ярлству наглядно характеризуют клады, зарытые в 1070-х −1090-х гг. в Юго-Восточном Приладожье [20].
Всё завершилось в 1105 г. походом новгородского князя Мстислава Владимировича на Ладогу [21]. К началу XII в. на территории Юго-Восточного Приладожья уже не было артефактов скандинавов [22]. Шведы ушли, но колбяги остались на своей земле, хотя их активность заметно снизилась. Земли шведов по рекам Паша и Капша заняла чудь (вепсы), а центр автономии был переведен в Ладогу, что позволяло Новгороду контролировать деятельность жителей автономии [23]. В то же время борьба за власть в Швеции, обострившаяся с середины XI в., не позволила шведам предпринять против новгородцев ответные действия [24].
Несомненно, что после исхода шведов между новгородцами и колбягами был заключен ряд – договор, в котором были оговорены условия их нового состояния. Новгородцы начали рассматривать Ладожскую землю как свою волость, но с особым статусом, а колбягов именовать ладожанами, а порою и новгородцами. Колбяги-ладожане стали играть важную роль в жизни Новгородской республики и наравне с псковичами и новгородцами участвовали в 1136 г. в создании Новгородской республики [25].
Вместе с тем колбяги-ладожане сохранили в своих руках сбор дани. Благодаря доходам, полученным от реализации мехов, столица Ладожской земли Ладога переживала в XII в. свой расцвет – строились многочисленные каменные церкви [26]. Но сельское население автономии оставалось язычниками или полуверами. Несмотря на влияние со стороны шведов – христиан в XI в. и православного Новгорода, колбягов никак нельзя считать христианами. Об этом красноречиво свидетельствуют материалы Кемского некрополя, датируемого 40-ми − 70-ми гг. XI в. Похороненные здесь люди, явно не христиане. При этом их погребальные вещи несут на себе отпечаток скандинавских и древнерусских элементов [27].
Скандинавское сообщение о том, что «карелы обязаны данью Хольмгардам», т. е. Новгороду, относится к 1250-м гг. [28]. Но, как мы уже отмечали ранее, до 1270-х гг. на карельской земле не было новгородской администрации. А это значит, что карелы изначально были обязаны данью не Новгороду, а их северному соседу − «Ладожской автономии».
Когда карелы приняли покровительство со стороны «Ладожской автономии» неизвестно, но очевидно одно: именно эта поддержка явилась стимулом к экспансии карелов на земли квенов и лопарей (саамов), на которые также претендовали норвежцы. Согласно данным археологии, появление карелов на территории финского племени еми (хяме) относится к 1050-м гг. Тогда здесь началось формирование смешанной карело-финской культуры саволаксов, при явном доминировании карельского элемента [29]. В подчинении еми карелам были заинтересованы в первую очередь шведы «Ладожской автономии» (тогда Ладожского ярлства), выражавшие интересы своей метрополии − Швеции.
Вассалитет бы выгоден обеим сторонам, как карелам, так и «Ладожской автономии». Карелы, делясь частью собранной дани с покровителем, могли действовать самостоятельно, зная, что тот всегда придет им на помощь. Жители «Ладожской автономии», не имея достаточно сил для охвата данью огромных северных территорий, получали дополнительную дань, не прилагая для этого никаких усилий, в тоже время, предпочитали не вмешиваться во внутренние дела карелов. Шведы и емь прекрасно знали, кто верховодит карелами и потому при набегах обрушивали свою мощь в первую очередь на жителей Приладожья, считая их своими главными врагами. В свою очередь, карелы в бытность «Ладожского ярлства» могли хорошо изучить слабые стороны приладожских шведов, и этот опыт мог им позднее, во второй половине XII в., пригодиться, чтобы одерживать победы над шведами.
В XII в. скандинавы именовали «Ладожскую автономию» уже как «земля кюльфингов, которую мы называем царством Гарды» (terra kylvingorum, quam vocamus regnum Gardorum) [30], подтверждая тем самым, что именно колбяги теперь являлись здесь доминирующей силой.
С 40-е гг. XII в. наблюдается активность действий шведов, направленных против «Ладожской автономии», при этом они широко используют в своих интересах емь. Ясно, что инициаторами здесь выступали шведы, которые, оправившись от внутренней смуты, вновь хотели вернуть себе Ладожскую область − их законные земли, полученные от Ярослава Мудрого. У акций, которые планировались и координировались шведами, была одна цель – подорвать основы торговли Новгорода с Западной Европой. С этой целью в 1142 г. шведская флотилия попыталась ограбить купеческие корабли, шедшие в Новгород, однако новгородцы сумели отбиться, уничтожив полторы сотни нападающих. Более успешными оказались действия союзника шведов – еми. Нападение еми, совершенное в том же 1142 г., явилось для ладожан полной неожиданностью. Как сообщает Новгородская первая летопись, «в то лето приходиша емь и воеваша область Новгородьскую; избиша ладожанъ 400 и не пустиша ни мужа» [31]. Как правило, летописцы называют мужами воинов. Для колбягов-ладожан гибель 400 воинов явилась катастрофой. В виду своей немногочисленности они не могли быстро восполнить данные потери. Поэтому с ответной карательной миссией на емь вместо себя отправили в 1143 −1144 г. карелов. Карелы же, потеряв два судна, ничего не добились: «В то же лето ходиша Корела на Емь, и отбежаша 2 лоиву бити» [32].
После катастрофы 1142 г. новгородцы вынуждены были использовать в военных операциях вместо колбягов-ладожан карелов. Так, согласно Воскресенской летописи, в 1149 г. псковичи, новгородцы и карелы («поидоша <…> вси Новгородци, и Псковичи, и Корела») участвовали в совместном походе с киевским князем Изяславом Мстиславичем на Юрия Долгорукого [33].
Несомненно, как шведы, так и емь, внимательно следили за тем, что происходило в Новгородской республике, и особенно на территории «Ладожской автономии», и, видимо, имели здесь своих осведомителей. Воспользовавшись отсутствием в Новгородской земле воинства, емь в том же 1149 г. напала на вожан, находившихся в сфере влияния Новгорода: «придоша Емь на Водь ратью не в тысящи». Нападение отражали вожане и оставшиеся дома новгородцы « и не упустиша ни мужа» [34].
Во второй половине XII в. деятельность шведов на восточном направлении обрела системный характер, При этом экспансия прикрывалась идеями крестового похода против язычников. В 1155 или 1157 г. шведы закрепились на землях суми, основав город Або [35].
Скорее всего, завоевание земли суми не являлось самоцелью для шведов, а было лишь эпизодом глубоко продуманного плана возвращения «Ладожского ярлства». Создав опорный пункт, они уже в мае 1164 г. совершили нападение на Ладогу и ладожскую землю [36]. Основной удар шведов пришелся по еще не оправившимся от нападения 1142 г. ладожанам. Взять Ладогу шведы не смогли, зато разорили ее окрестности. Далее они двинулись вглубь «Ладожской автономии», видимо, рассчитывая на поддержку, жившей здесь чуди. На реке Воронега их настигло войско новгородского князя Святослава. В ходе сражения шведы потерпели сокрушительное поражение и «мало их убежаша и ти езвьни» [37].
Блестящая победа над шведами воодушевила как ладожан, так и карелов: теперь они перешли в наступление. В 1178 г. карельское войско захватило город Ноуси − центр контролируемой шведами части Финляндии. При этом был взят в плен епископ Рудольф, являвшийся не только духовным, но и светским главой шведских владений, который был увезен в Карелию и там убит. Ноуси пришел в упадок, а епископская резиденция была перенесена в город Або [38].
К этому времени подросло новое поколение колбягов-ладожан, которое подключилось к военным действиям. В 1186 г. «ходиша новородцы на емь» во главе с Вышатой Васильевичем и благополучно вернулись, «добывши полона» [39]. В этом сообщении под новгородцами следует понимать ладожан. Емь находилась в сфере влияния карелов, и ходить туда могли карелы и с их приглашения колбяги, но никак не новгородцы. Да и Вышата Васильевич неизвестен в Новгороде. Скорее всего, он был посадником ладожан. Более того, повествуя о походе новгородского князя Ярослава Всеволодовича против еми, совершенном в 1226 − 1227 г., летописец особо подчеркивает, что это был первый поход сюда русских князей − «где ни един князь русскый не взможе бывати» [40]. А это означает, что жители Новгорода не совершали ранее того времени походов на землю еми.
В 1187 г. уже карелы совершили набег на крупнейший торговый центр Швеции город Сигтуну. 12 августа 1187 г. Сигтуна была взята штурмом и уничтожена, при этом погиб архиепископ Уппсальский [41].
В 1191 г. был организован совместный поход карелов и «новгородцев» (и здесь мы берем слово новгородцы в кавычки, поскольку под ними следует понимать жителей Ладожской автономии» − Е. Ш.): «Ходиша новгородьци с корелою на емь и воеваша землю их, и пожьгоша, и скот исекоша» [42].
В 1198 г. последовал новый сокрушительный удар по шведам. Высадившись в центре шведских владений Финляндии, «новгородцы» и карелы прошлись «огнем и мечом» по селениям береговой линии. Был взят и разрушен главный город шведов Або и убит епископ Фольквин, являвшийся по совместительству главой местной шведской администрации [43].
Казалось бы, победа была совсем близко, еще немного и шведы будут изгнаны с территории Финляндии. Но, не доведя дела до логического конца, ладожане переключились на Русь, где приняли участие в междоусобных войнах. В 1198 г. «ходи князь Ярослав с новгородци и со плесковици и с новоторжьци и с ладожаны» на Полоцк, в 1207 г. они же ходили с князем Константином на Чернигов [44]. Примечательно, что в этих походах не были задействованы карелы. Очевидно, они, как воины, высоко не котировались.
В первую треть XIII в. Новгородскую республику раздирали внутренние проблемы. Наблюдалась борьба группировок, при этом сторонники сильной княжеской власти ориентировались на князей Владимирских, которые активно вмешивались в дела Великого Новгорода, стремясь подорвать экономику республики, в частности, нарушить традиционный сбор дани. От этого в первую очередь страдали жители «Ладожской автономии». В начале 1219 г., зимой, 400 данников во главе с Семьюном Еминым (последующие события свидетельствуют о том, что это были ладожане) ходили на Северную Двину в Тоймокары. Но их не пропустили «сквозе свою землю» владимирские князья Юрий и Ярослав Всеволодовичи, по совету новгородцев − посадника Твердислава и тысяцкого Якуна [45].
Летом того же года недовольные данники уже на лодьях прибыли в Новгород и «ста по полю шатры на зло» [46]. Несомненно, что это были не новгородцы, а ладожане: новгородцам не было никакого смысла жить в шатрах. Демонстрация силы имела успех. Семьюн Емин даже стал новгородским тысяцким, правда, на короткое время [47].
Новгородцы ладожан явно недолюбливали. Они завидовали их экономическому благополучию, базировавшемуся на сборе дани, а, кроме того, боялись военной силы ладожан, наглядно продемонстрированной летом 1219 г. Всё это было на руку владимирскому князю Ярославу Всеволодовичу, приглашенному на княжение в Новгород весной 1223 г. [48]. В 1226 − 1227 гг. Ярослав Всеволодович совершил поход на емь «и повоева всю землю, и полон приведе бещисла» [49]. Поход Ярослава являлся явным нарушением давно установленных правил, провокацией, и шел в разрез с интересами карелов и ладожан. Более того, в 1227 г. «Ярослав Всеволодович послав, крести множество корел, мало не все люди» [50]. Здесь речь идет, скорее всего, о карельской знати, притом представителях южных (приладожских) карелов. Видимо, такая же попытка была предпринята и против колбягов. Поэтому появление в 1227 г. в Новгороде волхвов явление не случайное. Это не могли быть чуждые новгородцам карелы. В волхвах следует видеть представителей сельских ладожан, пытавшихся как-то воздействовать на новгородцев. Примечательно, что после того, как волхвов схватили, их повели к владыке. Но дружинники князя перехватили волхвов и применили против них невиданную ранее на Руси казнь – сожжение на костре, которая произошла на дворе князя Ярослава [51]. Это говорит в пользу того, что казнь волхвов была в интересах князя.
Поход Ярослава на емь вряд ли можно считать успешным. Князю удалось взять «в полон» лишь мирное население. Тем самым он спровоцировал емь на ответные действия. Объектом нападения еми в 1228 г. вновь стала «Ладожская автономия». «Придоша Емь воеват в Ладозьское озеро в лодках» [52]. Появление неприятеля застало врасплох и ладожан и князя Ярослава. Несогласованность действий между ними (а, может быть, уже возникшая враждебность?) привела к захвату емью полона из числа ладожан. Полную бездеятельность проявила и дружина Ярослава. Скорее всего, целью Ярослава было максимальное ослабление ладожан. И, если это так, то сие ему удалось. Только верные ладожанам карелы (а также ижеряне) «избиша много» еми [53].
В конечном итоге, действия князя Ярослава при молчаливой поддержке или нейтральности новгородцев привели к бегству колбягов. Об этом нам сообщает новгородская берестяная грамота № 222, датируемая 20-ми гг. XIII в. [54]. Тогда же в Юго-Восточном Приладожье исчезает курганный обряд захоронений [55].
Уход колбягов могла вызвать целая серия причин: 1) попытка крещения сельских ладожан; 2) расправа над волхвами; 3) давление со стороны Ярослава на ладожан, как на более слабое, точнее ослабленное, звено в триумвирате новгородцев, псковичей и ладожан. Несомненно, что свою роль сыграл и голод, начавшийся в 1228 г. вследствие неурожая. Сильнее всего он должен был затронуть не имевших собственной сельскохозяйственной базы колбягов. Пик голода пришелся на 1230 г. «Изби мраз на Въздвижение честьнаго хреста обилье по волости нашей, − повествует летописец, − и оттоль горе уставися велико: почахом купити хлъб по 8 кун, а ржи кадь по 20 гривен <…> И разидеся град нашь и волость наша, и полни быша чюжии гради и страны братье нашей и сестр, а останък почаша мерети» [56].
Куда именно бежали колбяги неясно. Но бежать они могли только в земли неподвластные Новгороду, т.е. на север – во владения своих вассалов – карелов. Возможно, появлением колбягов объясняется активность северных карелов в отношении квенов, шведов и норвежцев в XIII−XIV вв. [58].
Одержав победу над колбягами-ладожанами, Ярослав Всеволодович попытался затем подмять под себя псковичей, используя для этого новгородцев. Однако новгородцы проявили солидарность со «своея братья <…> пльсковиць» и Ярослав вынужден был отказаться от своей затеи [59]. В 1230 г. при заключении очередного договора (ряда) с новгородцами земли бывшей Ладожской автономии были переданы Ярославу в кормление. Так появился Обонежский ряд [60].
В 1241 г. в походе на Копорье против немцев помимо новгородцев участвовали ладожане, но это были, скорее всего, жители самой Ладоги. Ввиду отсутствия колбягов были задействованы инородцы – ижеряне и карелы [61].

Примечания
[1] Повесть временных лет (ПВЛ) // Библиотека литературы Древней Руси. Спб., 1997. Т. 1. С. 69.
[2] Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М.; Л., 1950. С. 88, 319.
[3] Там же. С. 323.
[4] О. И. Богуславский. Южное Приладожье в системе трансевразийских связей IX − XII вв. // Древности Северо-Запада России. СПб., 1993. С. 132 − 157.
[5] А. Н. Кирпичников. Ладога и Ладожская земля VIII − XIII вв. // Историко-археологическое изучение Древней Руси: Итоги и основные проблемы. Славяно-русские древности. Л., 1988. Вып. 1. С. 69.
[6] Древняя Русь в свете зарубежных источников. М., 1999. С. 464 − 465.
[7] И. В. Дубов. Великий Волжский путь. Л., 1989. С. 78 – 82.
[8] Д. А. Мачинский, А. Д. Мачинская. Северная Русь, Русский север и Старая Ладога в VIII−XI вв. // Культура Русского Севера. Л., 1988. С. 52−54.
[9] О. И. Богуславский, А. Д. Мачинская. Сясьское городище и поселения Нижнего Поволховья (опыт сопоставления) // Петербургский археологический вестник. № 6. СПб., 1993. С. 117−122.
[10] К. А. Неволин. О пятинах и погостах новгородских. Спб., 1853. С. 164
[11] О. И. Богуславский, А. Д. Мачинская. Сясьское городище … С. 117 − 122.
[12] О. И. Богуславский. Южное Приладожье… С. 132 − 157.
[13] И. Г. Спасский. Русская монетная система. Л., 1962. Рис. 32.
[14] М. Н. Тихомиров. Пособие для изучения «Русской Правды». М., 1953. С. 75 – 86.
[15] См.: Е. Н. Шумилов. Ярослав Мудрый и Ирина: семейно-государственная драма // Вопросы истории. 2012. № 11. С. 145 − 152.
[16] Древняя Русь в свете зарубежных источников: Хрестоматия. М., 2009. Т. V. С. 205 − 206.
[17] О. И. Богуславский. Южное Приладожье во второй половине I – начале II тысячелетий н.э. (опыт историко-культурной периодизации). Дис…канд. истор. наук. Спб., 1992. С. 170 − 173.
[18] ПВЛ. С. 164 – 166.
[19] Снорри Стурлусон. Круг Земной. М. 1980. С. 234; Е. А. Рыдзевская. Древняя Русь и Скандинавия в IX – XIV вв. М., 1978. С. 84.
[20] В. М. Потин. Топография находок западноевропейских монет X−XIII вв. на территории Древней Руси // Труды Государственного Эрмитажа. Л., 1967. Т. 9. Вып. 3. С. 94 − 123.
[21] Славяне и скандинавы. М., 1986. С. 196.
[22] Финно-угры и балты в эпоху средневековья. М., 1987. С. 59.
[23] http://adan.nnov.ru/ladozhskoe_yarlstvo_kolbyagi.html.
[24] Н. В. Сычев. Книга династий. М., 2005. С. 321.
[25] Новгородская первая летопись…С. 24, 209.
[26] П. А. Раппопорт. Археологические исследования памятников древнего новгородского зодчества // Новгородский исторический сборник. Л., 1982. Вып. 1 (11). С. 198.
[27] Н. А. Макаров, А. С. Беляков. Кемский некрополь в Северном Белозерье // Краткие сообщения института археологии АН СССР. М., 1989. Вып. 198. С. 78 − 84.
[28] И. П. Шаскольский. Договоры Новгорода с Норвегией // Исторические записки. М., 1945. Т. 14. С. 58 − 60.
[29] А. И. Сакса. Древняя Карелия во второй половине I – первой половине II тыс. н. э. Происхождение, история и культура населения летописной Карельской земли. Автореф. дисс. … доктора истор. наук. Спб., 2006. Гл. 7.
[30] Е. А. Мельникова. Древнескандинавские географические сочинения. Тексты, перевод, комментарий. 1986. С. 209 − 210.
[31] Новгородская первая летопись…С. 26, 212; И. П. Шаскольский. Борьба Руси против крестоносной агрессии на берегах Балтики в XII–XIII вв. Л., 1978. С. 40.
[32] Новгородская первая летопись…С. 27.
[33] Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Спб., 1856. Т. VII. С. 45.
[34] Новгородская первая летопись…С. 28.
[35] И. П. Шаскольский. Борьба Руси против крестоносной агрессии… С. 50 – 51, 53.
[36] Новгородская первая летопись…С. 31.
[37] Там же.
[38] И. П. Шаскольский. Борьба Руси против крестоносной агрессии… С. 66 – 71.
[39] С. С. Гадзяцкий. Карелы и Карелия в новгородское время. Петрозаводск, 1941. С. 89.
[40] ПСРЛ. М., 1962. Т. 1. С. 93.
[41] И. П. Шаскольский. Борьба Руси против крестоносной агрессии… С. 75 – 77.
[42] Новгородская первая летопись…С. 39, 230.
[43] И. П. Шаскольский. Борьба Руси против крестоносной агрессии… С. 116.
[44] Новгородская первая летопись… С. 44; ПСРЛ. М., 1962. Т. 1. С. 429 − 421.
[45] Новгородская первая летопись…С. 59.
[46] Там же.
[47] Там же.
[48] Там же. С. 61.
[49] Там же. С. 65.
[50] ПСРЛ. М., 1962. Т. 1. С. 449.
[51] Новгородская первая летопись…С. 65.
[52] Там же.
[53] Там же.
[54] http://www.bibliotekar.ru/rusNovgorod/72.htm.
[55] А. М. Пашков. Весь (по археологическим материалам) // Прибалтийско-финские народы России. М., 2003. С. 333 − 341.
[56] Новгородская первая летопись… С. 69, 277.
[57] Там же. С. 66.
[58] И. П. Шаскольский. Борьба Руси против шведской экспансии в Карелии. Конец XIII − начало XIV в. Петрозаводск, 1987. Гл. «Карелы и Карелия в XIII – XIV вв.».
[59] Новгородская первая летопись… С. 66.
[60] А. В. Куза. Новгородская земля // Древнерусские княжества в X − XIII вв. М., 1975. С. 161.
[61] Новгородская первая летопись… С. 78.

Опубликовано: Пермский сборник. Книжка третья. Пермь, 2015. С. 138 — 148.

Шумилов Е. Н. «И иде на Оку рѣку и на Волгу…» (о восточном походе киевского князя Святослава Игоревича)

Шумилов Е. Н. «И иде на Оку рѣку и на Волгу…»
(о восточном походе киевского князя Святослава Игоревича)

После правления «тишайшей» княгини-христианки Ольги киевская элита, поменявшая ее на сына Святослава, переходит к активным военным действиям. «Повесть временных лет» сообщает под 964 г. о Святославе Игоревиче следующее: «И иде на Оку рѣку и на Волгу…» [10, с. 112]. На этом информация по существу обрывается. Летописец не сообщает нам, куда именно и зачем ходил с дружиной князь. Ясно одно: поход осуществлялся по рекам Оке и Волге.
Обычно восточный поход Святослава историки интерпретируют как выступление, направленное против Хазарского каганата. И здесь их логика проста: в 969 г. русы совершили рейд вниз по Волге, громя поселения Волжской Булгарии и Хазарии [1, c. 35]. Более того, в 965 г., согласно «Повести временных лет», «Иде Святославъ на козары» [10, с. 114]. А 966 г. он с дружиной ходил на вятичей [10, с. 114].
Однако все три приведенные выше похода летопись датирует разными годами, указывая на то, что они представляли собой не единый акт, а цепь последовательных действий, осуществленных в разное время. Да и сама «Повесть временных лет» косвенно свидетельствует в пользу того, что поход 964 г. не был направлен против «козар». По данным «Повести», Святослав, встретив на своем пути славян-вятичей, ограничился вопросом: «Кому дань даете?». На что был ответ: «Козаром по щеляге от рала даем» [10, с. 114]. Со стороны князя на это не последовало никакой реакции. Отсюда следует, что цели восточного похода Святослава были иными, чем борьба с «козарами».
На рубеже 940-х − 950-х гг. Киев подчинил себе Гнездово и Новгород, которые являлись стратегически важными перевалочными пунктами скандинавов-шведов на торговых путях между Волжской Булгарией и Прибалтикой. Но сохранялась автономная область в верховьях Волги, находившаяся под контролем скандинавов. Наиболее важными населенными пунктами ее являлись Сарское городище и Тимерево. Сарское городище возникло в первой трети IX в. на месте племенного центра мерян [13, с. 214]. Административным и торгово-ремесленным центром области, которую можно назвать Сарской землей, оно стало не случайно. На выбор, сделанный скандинавами, повлияло его месторасположение. По своему положению Сарское городище во многом повторяет расположение шведской Бирки, находившейся на одном из многочисленных островов озера Меларен и отдаленной от Балтийского моря десятками километров [4, с. 161 − 162]. В озеро можно было попасть из Балтийского моря через узкий извилистый пролив. Также непросто было проникнуть и в Сарское городище. Сюда плыли на судах с Волги через реки Которосль и Вексу до озера Неро, а из него по речке Сара, в излучине которой и находилось городище. Всё это существенно затрудняло неприятелю быстро и незаметно достичь Сарского городища. Труднодоступностью, в первую очередь из-за болот, а также некоторой удаленностью от крупной реки, отличалось и торгово-ремесленное поселение Крутик в Белозерье, игравшее важную роль в доставке пушнины в Сарскую землю [5, с. 43].
В третьей четверти IX в. в Сарской земле произошли серьезные перемены: в 12 кило-метрах от Волги при реке Которосль начинает функционировать Тимерево − открытое торгово-ремесленное поселение. Будучи незащищенным, оно, тем не менее, контролировало путь по реке Которосль к озеру Неро и Сарскому городищу, находившемуся от него почти в 70 километрах [12, с. 230 − 240]. По своему типу Тимерево больше всего напоминало открытое торгово-ремесленное поселение Ходебю в Дании, возникшее в начале IX в., где укрепления были построены лишь в последней четверти X в. [13, с. 87]. Скорее всего, новые веяния на Сарской земле появились вместе с воинами-торговцами Рюрика, закрепившимися ранее в Ладоге [6, с. 38 − 79]. Из Тимерево происходит четверть всех скандинавских фибул-застежек, обнаруженных на территории России, а это означает, что скандинавы прибыли сюда не одни, а с женами, чтобы обосноваться здесь надолго [3, с. 191 − 207].
Значение Тимерево как торгово-ремесленного центра региона сохранилось и после перехода его в начале X в. вновь к шведам. Отсутствие укреплений в Тимерево говорит о том, что у него не было внешних врагов, и взаимоотношения с Волжской Булгарией отличались дружественностью. Не удивительно, что через Тимерево булгарский экспорт проникал далеко вглубь на север, включая Приладожье и Белозерье, где его следы фиксируют археологи [2, с. 40 − 43]. Более того, в середине X в. Тимерево переживало период своего расцвета [8, с. 71]. После того, как торговые пути между Булгарией и Прибалтикой были переподчинены Киеву, Сарская земля продолжала торговать с Волжской Булгарией и доходы от торговли, перестав поступать в скандинавскую метрополию, стали оседать в Тимерево. Стремление подчинить данный регион Киеву и могло послужить причиной восточного похода Святослава.
Археологические данные свидетельствуют о том, что именно в середине X в. Верхнее Поволжье было включено в состав Русского государства, центром которого являлся Киев во главе с династией Рюриковичей. С этого времени в жизни Тимерево происходят кардинальные изменения. В частности, наблюдается значительное расслоение общества: появляются отдельные «усадьбы» на поселении, возникают богатые дружинные захоронения, в том числе в деревянных камерах и срубных могилах, а также богатые захоронения женщин и детей. Всё это было характерно для Киевской земли середины X в. В свою очередь, количество скандинавских захоронений постепенно уменьшается и к концу века они исчезают полностью [11].
Серединой X в. археологи датируют и массовое появление славян на Верхней Волге, которые, несомненно, прибыли сюда вместе с представителями киевской власти. Наиболее интенсивно тогда обживался район к югу от озера Неро, известный своими плодородными землями. Здесь силами вновь прибывших славян-земледельцев был создан крупный земледельческий регион [7, с. 195 − 211].
Появление нового населения и перемена власти часто вели к смене административного центра, более подходящего по своему местоположению к новым условиям управления регионом. Это явление имело место и в данном случае. Во второй половине X в. Сарское городище постепенно приходит в стадию упадка. Его функции принимает на себя новый административный центр – Ростов, выстроенный в 15 километрах севернее от Сарского городища на берегу озера Неро. Дендрохронология позволила установить точную дату основания Ростова – 963 г. [9, с. 172 −181]. В свою очередь дата основания Ростова позволяет нам уточнить время закрепления киевской власти на Верхней Волге и по-иному взглянуть на события, предшествующие этому. Переворот в Киеве с отстранением от власти княгини Ольги произошел в 962 г. Затем последовал восточный поход Святослава, который «Повесть временных лет» датирует 964 годом. Но было бы более логично, учитывая обстоятельство, что даты X в. в «Повести» не всегда отличаются точностью, датировать поход 963 годом.

Список литературы

1. Бартольд В. В. Арабские известия о русах // Советское востоковедение. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1940. Т. 1. 268 с.
2. Голубева Л. А. Белоозеро и волжские болгары //Древности Восточной Европы. М.: Наука, 1969. 303 с.
3. Дедюхина В. С. Фибулы скандинавского типа // Очерки истории русской деревни X − XIII вв. М.: Сов. Россия, 1967. 294 с.
4. Джонс Гвин. Викинги. Потомки Одина и Тора. М.: Центрполиграф, 2004. 445 с.
5. Захаров С. Д. Белоозеро на начальных этапах становления Древнерусского государства // Северная Русь и проблемы формирования Древнерусского государства: сборник материалов Международной научной конференции (Вологда – Кириллов – Белозерск, 6–8 июня 2012 г.). Вологда: Древности Севера, 2012. 210 с.
6. Кирпичников А. Н. Ладога и Ладожская земля VIII − XIII вв. // Историко-археологическое изучение Древней Руси: Итоги и основные проблемы. Славяно-русские древности. Вып. I. Л.: Изд-во ЛГУ. 1988. 232 с.
7. Макаров Н. А. Суздальское Ополье // Русь в IX – X веках. Археологическая панорама. М.: ИА РАН; Вологда: Древности Севера. 2012. 496 с.
8. Мельникова Е. А., Петрухин В. Я. Формирование сети раннегородских центров и становление государства (Древняя Русь и Скандинавия) // История СССР. 1986. № 5.
9. Плешанов Е. В. К вопросу о происхождении города Ростова // История и культура Ростовской земли, 2001. Ростов, 2002. 407 с.
10. Повесть временных лет (ПВЛ) // Библиотека литературы Древней Руси. Спб.: Наука, 1997. Т. 1. 544 с.
11. Седых В. Н. Этнокультурная ситуация в Ярославском Поволжье в IX − XI вв. (http: // medieval-europe-paris-2007.univ-paris1.fr/V.Sedykh.pdf).
12. Седых В. Н., Френкель Я. В. Об одной категории находок из раскопок Тимеревского поселения (о времени функционирования комплекса) // Древняя Руси и средневековая Европа. Материалы конференции. М.: Институт всеобщей истории РАН, 2012. 360 с.
13. Славяне и скандинавы. М.: Прогресс, 1986. 416 с.

Опубликовано: Шумилов Е. Н. «И иде на Оку реку и на Волгу…»: о восточном походе киевского князя Святослава Игоревича // Черноморский чтения: труды III Международной научной исторической конференции (г. Симферополь, 5 апреля 2016 г.). Симферополь, 2017.

ШУМИЛОВ Е. Н. Пермь Великая — арена борьбы Московского государства и татарских ханств в XV — XVI вв.

ПЕРМЬ ВЕЛИКАЯ – АРЕНА БОРЬБЫ МОСКОВСКОГО ГОСУДАРСТВА И ТАТАРСКИХ ХАНСТВ В XV XVI ВВ.

ШУМИЛОВ Е. Н. ЯРОСЛАВ «МУДРЫЙ» И ИРИНА (ИНГИГЕРД): СЕМЕЙНО-ГОСУДАРСТВЕННАЯ ДРАМА

ЯРОСЛАВ «МУДРЫЙ» И ИРИНА (ИНГИГЕРД):

СЕМЕЙНО-ГОСУДАРСТВЕННАЯ ДРАМА

 

Е. Н. Шумилов

ВЛИЯНИЕ РУССКОГО МЕНТАЛИТЕТА НА СОБЫТИЯ НАЧАЛЬНОГО ЭТАПА ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ

Влияние русского менталитета на события начального этапа Великой Отечественной войны

РЕВОЛЮЦИОННЫЕ СОБЫТИЯ НАЧАЛА XX ВЕКА И СИТУАЦИЯ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ

Революционные события начала XX века и ситуация в современной России: историческая параллель

Истоки революционных событий начала XX века следует ис­кать, на наш взгляд, в 1861 году, когда в России произошла от­мена крепостного права, сопровождавшаяся ограблением кре­стьян и утратой ими многовековой веры в «доброго царя-заступ­ника».


МИФ О БЛАГОРОДНОМ СТЕПНОМ РЫЦАРЕ СВЯТОСЛАВЕ

Миф о благородном степном рыцаре Святославе

В отечественной историографии сложилось устойчивое представление о киевском князе Святославе Игоревиче (942 – 972 гг.) как талантливом полководце и благородном степном рыцаре,

ГАЙНИНСКИЕ (БАРДЫМСКИЕ) БАШКИРЫ

Гайнинские (бардымские) башкиры Пермской области*

Башкиры – коренное население  Пермской области – проживают преимущественно в Тулвинском поречье – долине реки Тулвы (по-башкирски Тол), левого притока Камы, в пределах Бардымского района, где они известны как гайнинцы (родовое наименование от племени гайна) и бардымцы (по районному селу Барда).


Thanx: Goldencook