ШУМИЛОВ Е. Н. КЕМСКИЙ НЕКРОПОЛЬ XI В. КАК СВИДЕТЕЛЬСТВО СОПЕРНИЧЕСТВА ЛАДОЖСКОГО ЯРЛСТВА И РОСТОВСКОГО КНЯЖЕСТВА ЗА СБОР ЯСАКА (ПУШНИНЫ) С МЕСТНОГО НАСЕЛЕНИЯ

ШУМИЛОВ Е. Н. КЕМСКИЙ НЕКРОПОЛЬ XI В. КАК СВИДЕТЕЛЬСТВО СОПЕРНИЧЕСТВА ЛАДОЖСКОГО ЯРЛСТВА И РОСТОВСКОГО КНЯЖЕСТВА ЗА СБОР ЯСАКА (ПУШНИНЫ) С МЕСТНОГО НАСЕЛЕНИЯ

Кемский некрополь (могильник Никольское III), расположенный на левом берегу реки Кема близ исчезнувшей деревни Болтинская, занимает в истории Белозерья особое место ввиду своей уникальности. Он состоит из 54 курганных и 23 грунтовых погребений, захоронения в которых были совершены по обряду ингумации. При этом большинство курганов возведено над мужчинами, а бескурганные более бедные могилы были предназначены главным образом для женщин и детей. Поражает наличие в погребениях большого числа монет – серебряных западноевропейских денариев (74 целых и фрагментов), боевых топоров, импортных вещей. Всё это свидетельствует о том, что здесь постоянно пребывала вооруженная группа во главе с руководителем − мечником, захоронение которого также присутствует. А женщины были в своем большинстве местными и являлись, скорее всего, рабынями. По мнению выдающегося отечественного археолога Н. А. Макарова, раскапывавшего Кемский некрополь в 1981 – 1985 гг., археологический памятник представляет собой некрополь славянского военного гарнизона, контролировавшего вывоз пушнины. На основании монет, чеканенных преимущественно в 1038 – 1068 гг., он датируется 1040-ми − 1070-ми гг. [1].
Но вопрос: кому именно принадлежал Кемский некрополь − остался без ответа. Хотя некоторые ориентиры были указаны – в захоронениях нет ромбощитковых (характерны для новгородского Северо-Запада) и браслетообразных (характерны для ростовского Северо-Востока) колец [2].
А это говорит в пользу того, что гарнизон был прислан не из Новгорода или Ростова. Чтобы понять, откуда он прибыл, обратимся к событиям XI в. Белое озеро тогда и в более позднее время принадлежало Ростовскому княжеству. Но земли севернее его контролировало Ладожское ярлство. Предыстория появления этого ярлства такова. В феврале 1019 г. состоялась свадьба новгородского князя Ярослава Владимировича («Мудрого») с дочерью шведского короля Олава. В качестве платы за невесту Ярослав отдал шведам земли Юго-Восточного Приладожья вместе с проживавшим здесь местным славянским населением – колбягами (в скандинавском варианте – кюльфинги) и чудью − предками вепсов. На полученной территории шведы создали ярлство − автономную от Новгорода область, которую возглавил родич жены Ярослава Рёгнвальд. Для организации торговли и сбора дани пушниной сюда прибыли не только шведы, но и норвежцы [3].
Скандинавы являлись господствующим и в то же время объединяющим элементом ярлства. Именно в местах их проживания по рекам Паша и Оять сконцентрирована основная часть кладов, в частности крупнейший клад у деревни Вихмязь, насчитывавший 13 тысяч серебряных денариев [4].
Местной чуди, очевидно, отводилась роль слуг и рабов, а колбяги были своего рода «рабочими лошадкам», выполнявшими «черновую» работу по сбору дани. Согласно «Правде Ярослава», колбяги имели равные права с варягами-скандинавами, но это было указано при сравнении с жителями Новгорода [5].
В поисках пушнины колбягам и шведам приходилось совершать длительные походы на восток, вплоть до Урала, для того, чтобы посредством торговли или физического принуждения получить с местных финно-угорских и самодийских племен товар. Ближайшим соперником ярлства в этом деле являлось Ростовское княжество, которое также стремилось распространить свое влияние на финских охотников-промысловиков. Интересы обеих сторон сталкивались в районе Белого озера и Заволочья. Чтобы контролировать пограничную зону, и был создан из числа выходцев Ладожского ярлства Кемский гарнизон. Пушнина, добытая путем торговли или насильственного изъятия, через Ладожское ярлство поступала на рынки Западной и Северной Европы. Доходы же в виде серебряных денариев оседали в руках шведов, минуя Новгород. Ярослав «Мудрый», прочно опутанный скандинавами семейными узами, вынужден был всё это терпеть, неся при этом убытки. Но его преемники по новгородскому княжению терпеть не намеревались, тем более что в Швеции ушла с политической арены династия королей – родичей Ярослава. Первым на борьбу с самостийностью ярлства выступил князь Глеб Святославич [6].
В ходе борьбы с ярлством Глеб мог использовать помощь своего отца Святослава Ярославича, бывшего в 1073 − 1076 гг. великим князем киевским (Ростовое княжество, в ведении которого находились белозерские дани, являлось уделом Киева). Глебу удалось подчинить себе земли восточнее Белого озера – Заволочье, ставшее позднее местом его гибели. О том, что процесс борьбы с ярлством проходил далеко не мирным путем, говорят клады 1070-х годов, выявленные в Южном Приладожье [7].
Тогда же в Новгороде появились запорные пломбы с тамгой Глеба («багровидные» тамги с начальной буквой его имени) [8]. А это значит, что дань стала поступать в казну самому князю. Кемский погранично-таможенный пункт при этих условиях стал не нужен и был упразднен.

______________
1. Макаров Н. А., Беляков А. С. Кемский некрополь в Северном Белозерье // Краткие сообщения института археологии АН СССР. М., 1989. Вып. 198. С. 75 − 84.
2. Там же. С. 80.
3. Снорри Стурлусон. Круг Земной. М., 1980. С. 234; Рыдзевская Е. А. Древняя Русь и Скандинавия в IX – XIV вв. М., 1978. С. 84.
4. Спасский И. Г. Русская монетная система. Л., 1962. Рис. 32.
5. Тихомиров М. Н. Пособие для изучения «Русской Правды». М., 1953. С. 75 – 86.
6. Повесть временных лет // Библиотека литературы Древней Руси. СПб., 1997. Т. 1. С. 237.
7. Потин В. М. Топография находок западноевропейских монет X − XIII вв. на территории Древней Руси // Труды Государственного Эрмитажа. Л., 1967. Т. 9. Вып. 3. С. 94 − 123.
8. Янин В. Л. Археологический комментарий к Русской Правде // Новгородский сборник. 50 лет раскопок Новгорода. М., 1982. С. 140.

Опубликовано: Сборник материалов III, IV, V Кирилло-Новоезерских чтений. Белозерск, 2015. С. 881 – 884.

ШУМИЛОВ Е. Н. КРАСНОУФИМСКИЕ ЯСАЧНЫЕ И ОБРОЧНЫЕ ЧЕРЕМИСЫ: РАССЕЛЕНИЕ И ЧИСЛЕННОСТЬ в XVII — НАЧАЛЕ XIX вв.

Шумилов Е.Н.

КРАСНОУФИМСКИЕ ЯСАЧНЫЕ И ОБРОЧНЫЕ
ЧЕРЕМИСЫ: РАССЕЛЕНИЕ И ЧИСЛЕННОСТЬ
В XVII – НАЧАЛЕ XIX ВВ.

Территория среднего Приуралья, включавшая в себя земли Красноуфимского уезда Пермской губернии, всегда отличалась полиэтничностью. К началу XVII в. здесь проживали татары, башкиры, остяки и вогулы. На протяжении XVII в. в регионе регулярно появлялись отдельные семьи казанских и уфимских татар, чувашей, вотяков (удмуртов). Но наиболее многочисленными из переселенцев были черемисы (марийцы). Если пришлые татары и чуваши органично и быстро вливались в состав местного населения, то ситуация с черемисами была более сложной: их отделял от тюркских народов языковой и культурно-религиозный барьер. Черемисы селились не компактно, а на значительном отдалении друг от друга, как в верховьях реки Сылва, левого притока Чусовой, так и в верховьях реки Бисерть, правого притока Уфы1. Это привело к тому, что со временем оформились две обособленные группы черемисов – сылвенская и бисертская, поэтому рассмотрим их по отдельности.
Сылвенская группа черемисов проживала на правах арендаторов на довольно обширной территории бассейна Сылвы, принадлежавшей татарам и остякам. Первые сведения о наличии здесь черемисов относятся к 20-м гг. XVII в. Перепись 1623 – 1624 гг. зафиксировала четырех ясачных черемисов. Это были: холостой «новоприходец» Тебеняк Одышев, имевший свой юрт (жильё) на реке Сылва, и трое черемисов, поселившихся в юртах Иренского поречья (Ирень − крупный левый приток Сылвы)2.
В 1644 г. часть территории в устье Кунгура, притока Ирени, царь Михаил Федорович пожаловал Соликамскому Вознесенскому монастырю. Жившая здесь «казанская черемиса» была выселена3. Выселенцы обосновались несколько южнее − на речках Сюда (ныне Судинка, приток Ирени) и Медянка – на правах арендаторов татарских земель.
В 1662 г. сылвенские черемисы, как и русские поселенцы, подверглись «башкирскому разорению». Башкиры «…и их Черемису, и жен их и детей, порубили, и в полон побрали, и пограбили без остатку…»4.
Несмотря на людские потери, согласно данным переписи 1679 г., в Сылвенско-Иренском поречье тогда уже насчитывалось двенадцать черемисских деревень, в которых проживало 100 семей (276 душ мужского пола). Из них 31,5% приходилось на ясачных и 68,5% − на оброчных крестьян. Еще 35 душ не имели юртов5. Как видим, численно преобладали недавние переселенцы – оброчные крестьяне, платившие в государеву казну оброк. В отличие от них, старожилы платили ясак (натуральную подать) куницами. Основная масса черемисов, включая ясачных, в 1679 г. проживала в верхнем течении реки Сылва. Одна деревня – Кобылья Голова − находилась на значительном расстоянии от других селений – в среднем течении Сылвы − на речке Солянка, притоке Лёка, впадающего в Сылву. Две деревни − Енохтаева и Верх-Чису – были расположены на реке Чис (ныне Тиса), левом притоке Сылвы, а деревни Малые и Большие Карши, Верхний и Нижний Ботам уже вышли за пределы Сылвенского поречья. Они разместились на башкирских землях по берегам речек Карши (ныне Каршинка) и Ботам (ныне Потам), левых притоков Ута, впадающего в Бисерть. В Иренском поречье тогда имелись три деревни черемисов, основанные, главным образом, указанными выше выселенцами с речки Кунгур6.
Набег калмыцкого тайши Аюки в 1682 г. на северо-запад Башкирии, затронул проживавших здесь черемисов. Они устремились в более безопасные места − на реку Сылва. Всего из территории Башкирии тогда прибыло более 40 семей, пополнивших категорию оброчных крестьян7. В результате за короткий отрезок времени черемисское население Сылвенско-Иренского поречья увеличилось на 28%.
К концу XVII в. земли по речкам Сюда и Медянка были хорошо освоены черемисами в хозяйственном отношении. Несмотря на это, данная территория самовольно заселялась русскими переселенцами, преимущественно со стороны Осы − одного из центров дворцовых крестьян на реке Кама. На нее также претендовали монастыри: в 1692 г. строитель новой Тохтарёвой пустыни получил от татарина Кураза Кучукова по поступной грамоте участок земли по речке Медянка, который сразу же заселил своими крестьянами8.
Согласно переписи 1704 г., в Сылвенско-Иренском поречье насчитывалось 17 черемисских деревень, еще в трех селениях черемисы жили совместно с татарами, вотяками и чувашами (всего 213 юртов). Перепись зафиксировала появление новых переселенцев, в основном из Казанского, Уржумского и Уфимского уездов. За время, прошедшее после переписи 1679 г. у черемисов Сылвенского поречья появились новые селения − Каменка и Ураевы. Большие изменения произошли и в жизни обитателей Иренского поречья: они вновь стали новосёлами и переместились еще южнее − на татарские земли по рекам Тюш и Телес, притокам Ирени, основав здесь деревни Ключ, Верх Малый Телес, Верх Большой Телес и Тюш9.
Перепись 1719 г. отметила наличие у сылвенских черемисов 14 деревень, в том числе новых, устроенных на территориях далеко к югу от Сылвы – на реках Ут и Чатлык. При этом многие старые деревни поменяли названия: Кобенякова на Тебенякова, Ураевы на Иванкова, Кобылья Голова на Солянку и так далее. Совсем иная ситуация сложилась у черемисов Иренского поречья – они съехались в одну деревню – Малый Телес, где проживали совместно с татарами10.
После переписи 1719 г. правительство предприняло попытку перевести ясачных татар и черемисов в разряд оброчных крестьян с возложением на них рекрутской повинности, но натолкнулось на их сопротивление. Ясачные татары устремились на башкирские земли соседней Уфимской провинции, где поселились на правах арендаторов-припущенников. Вслед за ними в миграционный поток влились черемисы, при этом численно превосходя татар-переселенцев. Правда, в отличие от татар среди них доминировали оброчные крестьяне. В Уфимской провинции сылвенские черемисы основали деревни Верхний Бугалыш, Усть-Маш и Юву. В 1747 г. их записали в тептярское сословие11.
Вскоре правительство отменило свое решение. Но миграционный процесс уже невозможно было остановить, поскольку, помимо попытки изменить социальный статус черемисов, были и другие причины для их переселения: давление со стороны русских переселенцев и начавшееся с начала XVIII в. насильственное крещение язычников. Местные татары, многие из которых были язычниками, ответили на насильственную христианизацию переходом в ислам. В свою очередь, иренские черемисы, желая сохранить свои языческие обычаи, ушли в 1724 г. из Малого Телеса, основав в верховьях Ирени деревни Какшина, Озерки и Тюш (Верх Тюш)12.
В 1735 г. сылвенско-иренские черемисы принимали участие в походах против «бунтовщиков» – башкир на собственных лошадях, со своим оружием и коштом. В зимнее и летнее время они возили за полками по степи провиант. Длительные отлучки пагубно сказывалась на состоянии их хозяйств. К тому же «немалое число» черемисов погибло во время походов13.
По данным переписи 1747 г., сылвенские черемисы жили в 11 деревнях и насчитывали 469 душ. Мы видим, что число деревень по сравнению с 1719 г. несколько сократилось: сказался исход черемисов на башкирские земли. Иренские черемисы проживали в пяти деревнях, в том числе в отдаленных селениях Солянка и Чатлык и насчитывали 258 душ14.
После проведения этой переписи ясачных черемисов перевели в государственные (оброчные) крестьяне с возложением на них рекрутской повинности. Многолетние попытки черемисов вернуться в «прежнее состояние», которое было для них более выгодным, не увенчались успехом. Изменение социального статуса вновь вызвало миграцию черемисов на башкирские земли. Однако, в отличие от первой волны, они и на новых местах так и остались государственными крестьянами15.
Материалы ревизии 1762 г. отмечают те же деревни черемисов, что и в 1747 г. Сылвенских черемисов (включая переселенцев на уфимских землях) насчитывалось 452 души (933 человека обоего пола), иренских − 68 душ (119 человек обоего пола), всего соответственно 520 душ и 1052 человека. По сравнению с предыдущей переписью, число мужчин у сылвенцев уменьшилась на 17 душ, у иренцев – в 3,7 раза. Помимо оттока населения на уменьшение численности иренских черемисов повлияла ассимиляция их татарами. К 1762 г. почти все мужчины деревни Какшина были женаты на татарках. Татарских жен имели черемисы и других иренских деревень. Это привело к тому, что к концу XVIII в. жители Какшиной стали считать себя татарами, а сама деревня получила наименование Кашкина (Кашка – авыл)16.
В 1781 г. все черемисы Сылвенско-Иренского поречья были объединены в границах вновь созданного Красноуфимского уезда Пермского наместничества (позднее губернии)17. Исключение составили лишь жители отдаленной деревни Солянка, оказавшиеся в Кунгурском уезде.
Очередная перепись 1795 г. показала, что черемисы проживали в трех волостях Красноуфимского уезда – Тебеняковской (Сылвенское поречье), Енапаевской (Иренское поречье) и Манчажской (переселенцы на уфимской земле). Наиболее многочисленными оставались жители Сылвенского поречья – 988 человек обоего пола. Но их численность по сравнению с переписью 1762 г. выросла лишь на 5,5%. Более заметный прирост был у черемисов Иренского поречья – на 28,3% больше, чем в 1762 г. Правда, в их число были включены отатарившиеся жители деревни Какшина (Кашкина). Население Манчажской волости, состоявшее из сылвенских переселенцев, насчитывало 806 человек. Общая численность черемисов в 1795 г. составляла 1960 человек или на 908 больше, чем в 1762 г., т.е. за 33 года она выросла на 46,3%18. Но в общей численности населения Красноуфиского уезда в 1795 г. (61 558 человек) государственные (оброчные) черемисы едва превышали 3%19.
Через 39 лет в 1834 г., согласно ревизским сказкам, в демографии черемисского населения Красноуфимского уезда прослеживались те же тенденции, что и в конце XVIII в. Его численность росла быстрее на вновь освоенных территориях. Население Манчажской волости, проживавшее в девяти деревнях, по сравнению с 1795 г. выросло на 668 человек или на 45,3%. Тебеняковская волость в 1834 г. именовалась Ачитской. Ее население, обитавшее в 12 деревнях, стало больше за 39 лет на 646 человек, т. е. увеличилось на 32,8%. Здесь продолжал сказываться отток населения в Манчажскую волость20. Сведений о черемисах Енапаевской волости за 1834 г. нет, но известно, что к этому времени появилась новая деревня – Тлякова. К 1869 г. в трех деревнях Енапаевской волости (Верх-Тюш, Озерки и Тлякова) обитали 290 черемисов21.
Появление в Приуралье бисертских черемисов относится к более позднему времени, чем сылвенских. Со второй половины XVII в. татары Бисертского поречья стали ежегодно пускать на свои земли черемисов и татар из других регионов (до 40 человек и более) промышлять «из кортому», т.е. за определенную арендную плату заниматься охотой и иными лесными промыслами. В 1680 г. часть их − 13 душ − получила статус постоянных жителей и была приписана к только что созданной Уткинской волости. Они платили тогда ясак по четыре куницы с человека22.
К началу XVIII в. черемисы Бисертского поречья жили в деревнях Бикбаева и Розбахтина. Именным царским указом от 1714 г. сибирскому митрополиту было приказано крестить языческие народы Урала и Сибири. В марте 1718 г. удалось окрестить часть жителей деревни Розбахтина. В следующем году многие черемисы, жившие в соседней деревне Бикбаева, бежали к башкирам. Оставшиеся жители этой деревни также остались некрещеными, а население деревни Розбахтина отказалось принимать у себя священников. В мае 1729 г. была предпринята вторая (и вновь неудачная) попытка крещения жителей Бисертского поречья23.
К 1795 г. черемисы населяли в Бисертском поречье две деревни – Старо-Верх-Бисертская (Старо-Бухарова) и Верх-Пут. Скорее всего, это были те же что и ранее деревни, но с новыми названиями. Общая численность черемисов тогда составляла 210 человек (104 мужчины и 106 женщин), включая 40 новокрещенов. Они платили в казну по два рубля с мужчины (души) шкурами лисиц, кожами лосей и оленей (на нужды кавалерии). Сверх того, с них ежегодно собирали в казну по 26 копеек на содержание ямских лошадей. Сборы с черемисов значительно превышали сборы с местных татар. Эта дискриминация сложилась исторически еще в XVII в., когда черемисы помимо ясака в государеву казну выплачивали арендную плату татарам за пользование угодьями. Как и раньше они мало занимались хлебопашеством, предпочитая «звериные ловли и пчеловодство»24.
К 1816 г. бисертские черемисы создали новые деревни Накорякова и Упей (позднее Упея). В деревню Накарякова стали подселяться русские, и она со временем получила название Некрасова (по фамилии русского жителя). Согласно переписи 1834 г., в Бисертском поречье обитали 268 черемисов. После переписи их перевели в разряд оброчных крестьян. Это еще больше способствовало сближению черемисов с русским населением и ассимиляции с ним, что стало сказываться на замедлении роста численности
черемисов и даже вело к ее уменьшению. При этом из числа черемисов продолжали формироваться новые группы новокрещенов. В 1850 г. бисертских черемисов было 246 человек, т.е. меньше, чем в 1834 г. Кроме того, в их составе имелись 33 новокрещенца25.
Как видим, две группы черемисов – сылвенская и бисертская − сформировались в разное время и существовали в разных условиях, но в их судьбе прослеживалась общая тенденция – сближение и постепенная ассимиляция татарами или русскими.

_____________
1. См.: Шумилов Е.Н. Административно-территориальное устройство нерусских народов Сылвенского поречья в XVII-XVIII вв. // Первые Татищевские чтения. – Екатеринбург, 1997. – С. 194 — 196.
2. Дмитриев А.А. Пермская старина. Вып. VIII.– Пермь, 1900. – С. 126 — 127.
3. Шишонко В.Н. Пермская летопись. – Пермь, 1884. 3-й период. – С. 63-64.
4. Акты исторические, собранные и изданные Археографической комиссией. – СПб., 1842. Т. V. – С. 201.
5. Преображенский А.А. Очерки колонизации Западного Урала в XVII – начале XVIII в. – М.: Изд-во АН СССР, 1956. – С. 90.
6. РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Д. 226.
7. Преображенский А.А. Указ. соч.– С. 171.
8. Шишонко В.Н. Пермская летопись. 5-й период. Ч. 2. – Пермь, 1887. – С. 230-239.
9. РГАДА. Ф. 214. Оп. 5. Д. 744. Л. 161-179, 305-347.
10. РГАДА. Ф. 350. Оп. 2. Д. 1625.
11. ГАПК (Государственный архив Пермского края). Ф. 297. Оп. 2. Д. 99.
Л. 9. Черемисы-тептяри уже рассматривались нами в статье Красноуфимские тептяри: расселение, численность, межнациональные связи в XVIII – начале XX вв. // Социальная история Южного Урала в новое и новейшее время: Материалы региональной научно-практической конференции, посвященной 80-летию Р.Г. Кузеева, 24 апреля 2003 г. – Уфа, 2003. – С. 24-27.
12. РГАДА. Ф. 350. Оп. 2. Д. 1631.
13. ГАПК. Ф. 65. Оп. 1. Д. 1485. Л. 13.
14. РГАДА. Ф. 350. Оп. 2. Д. 1631.
15. ГАПК. Ф. 297. Оп. 2. Д. 88. Л. 1.
16. РГАДА. Ф. 350. Оп. 2. Д. 1640.
17. Полное собрание законов Российской империи. – СПб., 1830. Т. XXI. – С. 21.
18. Попов Н.С. Хозяйственное описание Пермской губернии. – Пермь, 1804. Ч. 2. – С. 199.
19. ГАПК. Ф. 39. Оп. 4. Д. 3. Л. 59об.
20. Там же. Ф. 111. Оп. 1. Д. 2837. Л. 216об.-274; Д. 2842. Л. 198об.- 282; Д. 2851.
21. Пермская губерния. Список населенных мест по сведениям 1869 г. – СПб., 1875. – С. 131-132.
22. Шишонко В.Н. Пермская летопись. 4-й период. – Пермь, 1884. –
С. 452-457.
23 Шишонко В.Н. Пермская летопись. 5-й период. – Пермь, 1884. Ч. 3. – С. 575-585.
24. Попов Н.С. Указ. соч. – С. 194, 203.
25. ГАПК. Ф. 297. Оп. 3. Д. 323. Л. 86 (об.); Ф. 111. Оп. 1 Д. 2853, 2856, 2866.

*Опубликовано: Шумилов Е. Н. Красноуфимские ясачные и оброчные черемисы: расселение и численность в XVII – начале XIX вв. // Территория и население стран и континентов: история и современность. Материалы симпозиума с международным участием по исторической демографии и исторической географии. Ульяновск, 2015. С. 125 – 132.

Шумилов Е. Н. Княгиня Ольга: новая интерпретация исторического образа

Шумилов Е. Н.

Княгиня Ольга: новая интерпретация исторического образа

Личность киевской княгини Ольги остается малоизученной. Дошедшие до нас пись-менные источники дают о ней скупые и противоречивые сведения. Противоречивость отме-чается во всем: прежнее местожительство Ольги (Псков или Изборск), ее происхождение (из рода Гостомысла, дочь Олега Вещего, болгарская княжна, простая крестьянка), возраст (умерла в 75, 80 или 88 лет). Причина этого кроется в том, что «разработка биографии Оль-ги началась спустя много лет после ее [смерти], когда подлинные детали ее жизни оказа-лись забытыми» [1, с.154 −155].
И всё же можно с уверенностью говорить, что в 940-е гг. Ольга была далеко не стару-хой (в отличие от пожилого князя Игоря), а довольно молодой женщиной. Об этом косвенно говорит и «Повесть временных лет», причем дважды, в рассказе о встрече Ольги с византий-ским императором и при описании событий, связанных с восстанием древлян − в обоих слу-чаях речь идет о женитьбе на Ольге. Это же подтверждает дата рождения сына Святослава – 942 г. [2, с. 95, 107, 111].
Святослав был объявлен наследником престола, хотя у Игоря уже имелся старший сын Улеб (от другой жены или наложницы). На вопрос: почему младенец Святослав стал наследником, возможен только один ответ: условия в договоре, выдвинутые перед Игорем Ольгой, а, скорее всего, теми, кто стоял за ее спиной, накануне вступления в брак. В брачном договоре должны были прописаны определенные условия, подобные тем, какие предъявили позднее шведы Ярославу Мудрому. В качестве платы за невесту – дочь шведского конунга, Ярослав отдавал шведам Ладожскую землю [3, с. 196]. Известно также, что Ольге лично принадлежали город Вышгород, села Будутино и Ольжичи, становища, погосты, ловища и прочее [2, с. 109]. Это, видимо, тоже входило в условия договора.
Ольга прибыла в Киев не одна: с ней была многочисленная родня (это видно из сооб-щения о ней византийского императора Константина Багрянородного [4, с. 49], включая и личную дружину, в которую входили Асмуд, ставший кормильцем (воспитателем) Святослава (обычно эти функции выполнял родной дядя ребенка) и воевода Свенельд [2, с. 105]. Не исключено, что они являлись братьями Ольги.
Еще при жизни Игоря Ольга стала играть важную роль в политике Руси. Документ 944 г. (договор с греками) говорит нам о том, что первое место в государственной иерархии принадлежало Игорю, второе место (формально) – Святославу, третье – Ольге. Сын Игоря Улеб в договоре вообще не указан, есть лишь упоминание его жены. Нет в документе и имен Асмуда и Свенельда [2, с. 97]. Скорее всего, они находились тогда в грабительском походе на Каспийское море [5, с. 65 − 69].
Уже далеко не молодой Игорь, утративший к началу 940-х гг. государственную ак-тивность, большую часть времени проводил в развлечениях [6, с. 141 −146]. Более того, он оказался в полной зависимости от своего ближайшего окружения – бояр – малой дружины. Именно они, испытывая зависть даже к отрокам Свенельда – его вооруженной охране и слу-гам, которые вернулись из похода с богатыми трофеями – «изоделися суть оружьемь и пор-ты» [2, с. 498, 104] (здесь явно прослеживается противостояние двух дружин), спровоциро-вали Игоря на нарушение установленных правил сбора дани. Идя у них на поводу, Игорь предпринял повторный сбор дани и был убит древлянами [2, с. 105]. Летописец, сообщая об этом, допускает явную неточность. Полюдье проходило, как сообщает Константин Багряно-родный, с ноября по апрель месяц [7, с. 45 − 51]. При круговом обходе подвластных Киеву славянских племен собиралась дань, которая, скорее всего, уже была подготовлена и свезена в определенные места князьями – наместниками над славянскими землями, существование которых подтверждает договор 944 г. с греками [2, с. 97]. Смерть Игоря имела место после полюдья, но еще до отправки торгового каравана вниз по Днепру в июне месяце [7, с. 45 − 51]. Это могло произойти весной в апреле – мае, когда еще было время для действий, прав-да, весьма ограниченное, но Игорь мог добраться с малой дружиной лишь до ближайших к Киеву древлян. Лев Диакон сообщает очень важную деталь смерти князя: он был «привязан к стволам деревьев и разорван надвое» [8, с. 57]. Зимой деревья очень хрупкие и только вес-ной, когда они оживают и обретают прежнюю гибкость, это можно осуществить.
Традиционно считается, что Мал − правитель древлян и организатор убийства Игоря − был славянским князем. Однако для скандинавов, пришедших с Олегом, и русов большая часть славян (включая древлян), порабощенных ими, являлась рабами и потенциальным экс-портным товаром. Они были покорены Олегом еще в 880-х гг. [2, с. 79]. Правда, из заявле-ния древлян: «наши князи добри суть» [2, с. 105] видно, что Мал и его окружение не отлича-лись большой алчностью по отношению подвластному населению.
Месть Ольги убийцам Игоря, которой в летописи уделено достаточно много места, изобилует деталями, в которых явственно прослеживаются фольклорные мотивы. Создается впечатление, что это цельное произведение, созданное кем-то из киевского княжеского ок-ружения. Но настораживает одно: кто-то вполне сознательно старался представить ее жесто-кой и вероломной женщиной с садистскими наклонностями. Более того, и сам Игорь в речах древлян представлен алчным человеком, сравнимым с волком. И с ними явно солидарен ав-тор описания мести.
Если же мы уберем из текста варианты мести Ольги, то получается совсем иная кар-тина, которую можно свести к следующему: безвольный престарелый князь порядком всем надоел, против него созрел заговор. Мал, будучи князем − наместником великого князя, уст-ранил его при первой возможности, и после этого мог претендовать на руку Ольги (против чего та не возражала), а женившись занять киевский престол. С этой целью после совета с древлянами Малом была перебита малая дружина Игоря − боярская верхушка – его опора. В результате обезглавленная дружина великого князя отошла на задний план, а истинным хо-зяином в Киеве стал Свенельд со своей дружиной. Это позволяет нам понять сложившийся парадокс: погибла часть дружины Игоря, а мстила за это дружина Свенельда. Но Свенельд и Асмуд, не поддержав бунт Мала, жестоко расправились с ним и его окружением. При этом больше всего досталось рядовым древлянам. Каков же результат мести, приписываемой Оль-ге? На древлян была наложена «тяжкая» дань, но две трети дани получил Киев в лице дру-жины Свенельда, треть – Ольга (хотя как великая княгиня и правительница-регентша страны она должна была получить всю дань) [2, с. 105 − 107]. Более того, похоже, что ее отправили в почетную ссылку в Вышгород, находившийся относительно далеко от столицы – в 16-ти верстах. Это был град Ольгин, то есть вместо страны она получила во владение лишь город. А страной правил, опираясь на военную силу, видимо, Свенельд. Примечательно, что и при последующих великих князьях Свенельд продолжал сохранять свое особое привилегированное положение в иерархии руководства страной [9, с. 45 − 57].
После смерти Игоря киевская элита начала претендовать на господство в русских землях. В Киеве к этому времени сформировался особый смешанный тип евразийской дру-жинной культуры, который сочетал в себе скандинавские, византийские, арабские, венгер-ские и великоморавские элементы, трансформированные в единое стилистическое направление [3, с. 237, 240]. Эта культура, распространившись во второй половине X – начале XI вв. на всю территорию Руси, стала во многом определять лицо русской цивилизации [3, с. 262].
О том, что присоединение Северной Руси происходило далеко немирным путем, го-ворят раскопки археологов. Около середины Х в. ряд укрепленных поселений − локальных центров Севера − Надбелье на Оредеже, Курская Гора в верховьях Луги − прекращают свое существование. Другие − Которск, Передольский погост, Городец под Лугой – испытав по-жары, вызванные военной катастрофой, перерастают в древнерусские погосты [10, с. 153 − 168]. Это наблюдается как раз в тех местах, откуда, согласно летописям, могла происходить Ольга. Летопись увязывает происходившие изменения с пребыванием здесь в 947 г. Ольги [2, с. 109]. Но, вероятнее всего, во главе воинства находился Свенельд. Выявленные в 2000-х гг. археологами в Пскове богатые камерные захоронения скандинавов второй половины X в. свидетельствуют о появлении здесь выходцев из Киевской земли: в погребениях хорошо просматривается их связь с Киевом [11, с. 55].
Экспансия Киева на Север завершилась к 954 г. взятием Ладоги [12, с. 96 – 97]. Дан-ным событием заканчиваются военные действия на Руси, и наступает десятилетний мир. И в этом решающая роль принадлежала Ольге. На кого она опиралась? Скорее всего, на христи-ан, которых к этому времени уже было на Руси достаточное количество [11, с. 55]. Примеча-тельно, что именно в 954 − 955 гг. Ольга, по словам Иакова Мниха, приняла крещение [13, с. 229]. Она предпринимает решительные действия, чтобы христианизировать Русь, но ее пре-следует череда неудач. Сначала полным провалом окончилась ее поездка в Константинополь к византийскому императору в 957 г. (в «Повести временных лет» указан 955 г.) [2, с. 111]. Затем на ее обращение к германскому императору Оттону I Великому в Киев в 962 г. прибыли немецкие миссионеры. Недовольная действиями миссионеров киевская языческая партия изгнала их [1, с. 177]. Далее последовал государственный переворот с отстранением Ольги от власти и возведением на престол язычниками своего ставленника − 20-летнего Святослава [14, с. 36]. И сразу же после этого военная активность Киева возобновилась [2, с. 113, 115].

Список литературы
1. Рапов О. М. Русская церковь в IX – первой трети XII в. Принятие христианства. М.: Высшая школа, 1988. 416 с.
2. Повесть временных лет (ПВЛ) // Библиотека литературы Древней Руси. Спб.: Наука, 1997. Т. 1. 544 с.
3. Славяне и скандинавы. М.: Прогресс, 1986. С. 412 с.
4. Известия Государственной академии истории материальной культуры. М., Л. 1934. Вып. 91.
5. Якубовский А. Ю. Ибн-Мискавейх о походе русов в Бердаа в 332 г. – 943/944 г. // Византийский временник. Л., 1926. Т. XXIV. 140 с.
6. Ковалевский А. П. Книга Ахмеда ибн-Фадлана о его путешествии на Волгу в 921 – 922 г. Харьков, 1956. 343 с.
7. Константин Багрянородный. Об управлении Империей. М.: Наука, 1989. 501 с.
8. Лев Диакон. История. М.: Наука, 1988. 240 с.
9. Лушин В. Г. Свенельд: князь или воевода? // Историко-археологические записки. [Кн.] I. Зимовники: Зимов-нический краеведческий музей, 2009. 176 с.
10. Кузьмин С. Л. Которской погост − локальный центр конца I − начала II тыс. н. э. в верховьях Плюссы // Ма-териалы по археологии Новгородской земли. 1990. М., 1991.
11. Яковлева Е. А., Ершова Т. Е. Следы христианизации в камерных гробницах древнего Пскова: по материалам раскопок Старовознесенского некрополя второй половины Х в. // II Бахчисарайские научные чтения памяти Е. В. Вейнмарна / Тезисы докладов и сообщений Международной научной конференции (Бахчисарай, 3−7 сентября 2013 г.). Симферополь: Антиква, 2013. 56 с.
12. Рябинин Е. А., Черных Н. Б. Стратиграфия, застройка и хронология нижнего слоя Староладожского Земля-ного городища в свете новых исследований // Советская археология. 1988. № 1.
13. Кузьмин А. Г. Русские летописи как источник по истории древней Руси. Рязань: Рязанский государственный педагогический институт, 1969. 242 с.
14. Рамм Б. Я. Папство и Русь в X − XV веках. М.− Л.: АН СССР, 1959. 284 с.

_________
* Опубликовано: Ярослав Мудрый. Проблемы изучения, сохранения и интерпретации историко-культурного наследия. Сборник материалов VI Международной научно-практической конференции. Ярославль, 2015. С. 43 − 47.

Шумилов Е. Н. Князь Владимир Святославич как создатель Русского государства

Шумилов Е. Н.
Князь Владимир Святославич
как создатель Русского государства

Prince Vladimir Svyatoslavich as the fouderof the Russian state

Shumilov Evgeney Nikolaevich

The author had the task: to prove that no Vikings Rurik and Oleg are the creators of the Russian state, but the prince Vladimir Svyatoslavich is. In the article in schematic form, the formation of the Russian state is presented. The original concept of periodization of history are presented on the basis of written sources and archaeological data. The first period is Scandinavian, the end of which the state has been reduced to Varangian Kiev — earth (the background), the second period is the transition, when there has been a balance of power between Scandinavia and Rus, and the third period is actually Russian, associated with the names of Prince Vladimir and his uncle Dobryni. Weak integration processes within the state, eventually led to its collapse in 150 years.

В научных кругах до сего дня не утихают споры относительно того, кто является создателем Русского государства. Обычно приводят имена Рюрика и Олега Вещего, реже – Владимира [1]. Кто же прав в данном споре? Чтобы ответить на этот непростой вопрос, обратимся к истокам русской государственности и проследим схематично процесс ее зарождения и становления.
Началом начал принято считать появление во второй половине IX в. разноплеменного воинства, известного под общим названием варяги, во главе с датским конунгом Рюриком [2, с. 75 − 77]. Рюрик закрепился сначала в Ладоге, а затем двинулся на юг, где в 864 г., по данным Никоновской летописи, развернулась борьба за Полоцк [3, с. 9]. С кем же воевал Рюрик и какие цели он преследовал, стремясь выйти к Днепру? До недавнего времени было принято считать, что противником Рюрика и его преемника Олега являлись правители Киева. Но археологические раскопки последних лет в Киеве убедительно показали, что до 880-х гг. Киева, как крупного административного центра, не было [4, с. 135], а имелось лишь небольшое поселение на Старокиевской горе [5, с. 66 – 67].
В тоже время на обширной территории к северу и востоку от Киева, населенной племенами северян, вятичей и радимичей, существовала развитая роменско-боршевская культура с доминированием северян, которую некоторые исследователи склонны рассматривать как протогосударство или Русский каганат, известный по ряду письменных источников IX в. [6, с. 189 – 190]. Именно здесь, начиная с конца VIII в., проходили торговые пути, соединявшие район Балтийского моря с исламским Востоком. И главным был маршрут по реке Северский Донец, который в средние века именовался Великим Доном (в отличие от Дона – Тихого Дона). Это наглядно иллюстрируют клады восточных серебряных монет – дирхемов [7, с. 100 − 115; рис. 5]. География их размещения на протяжении VIII − X вв. менялась, но неизменным оставался только один регион − верховья Северского Донца – земля северян [7, с. 100 – 159]. Примечательно, что в районе Киева клады дирхемов появились лишь в конце IX в. [7, с. 105 − 106].
Одержав победу над северянами в районе Полоцка и перерезав их торговый путь в Прибалтику по реке Припять, воины Олега, согласно «Повести временных лет», в 882 г. проникли в Среднее Приднепровье, чтобы в последующем выйти к Черному морю для торговли с Византией [2, с. 77, 79]. В связи с этим событием интересен такой факт: старейшее жилое сооружение, выявленное к настоящему времени на киевском Подоле, датируется по дендрохронологическому методу 887 г.[4, с. 133].
Далее последовало подчинение Олегом силой оружия окрестных славян, в результате чего варяги распространили свою власть на полян, древлян, радимичей и часть северян левобережья Днепра [2, с. 79]. Порабощенных славян они рассматривали как рабов и в последующее время использовали как главный экспортный товар при торговле с Византией [8, с. 161 – 163]. Завершением экспансии на юг стала борьба варягов с венграми, имевшими свои зимние стоянки южнее Киева в районе днепровских порогов [9, c. 55 − 69]. Летом венгры совершали длительные грабительские набеги на Византию и другие страны, а зимой охотились на славян и русов, а «трофеи» − захваченное население − реализовывали в Крыму [10, с. 389 − 391]. Противостояние венгров и воинства Олега закончилось победой последних. Венгры «по совету» Киева ушли на запад – в Паннонию [11, с. 72 – 78]. Таким образом, путь к рынкам Византии был открыт.
Данные археологии свидетельствуют, что в результате смешения при-шлого населении, в состав которого помимо скандинавов со временем влились выходцы из разгромленной венграми Великой Моравии и носители салтово-маяцкой культуры, при участии местных женщин, на территории Киевской земли к середине X в. сформировалось население с оригинальной культурой [12, с. 237, 240]. Со временем эта культура была распространена и на другие территории [12, с. 262].
Однако при преемнике Олега Игоря положение изменилось кардинальным образом. За короткий отрезок времени произошла утрата всех территорий, завоеванных Рюриком и Олегом, кроме районов близких к Киеву. Археологи констатируют, начиная с 20-х гг. X в., активизацию северян. Их артефакты появляются в Гнездово − крупном пункте транзитной торговли, соединявшем пути с юга на север и с востока на запад [13, с. 1 − 26]. Тем самым Киев оказался отрезанным от Ладоги и Прибалтики и сосредоточил свои торговые связи на Западной Европе и Византии. Именно тогда в Киеве формируется торгово-денежная система − южная, ориентированная на Византию. В то время как в районе Посемья, ставшем торгово-экономическим и политическим центром северян, складывается совсем иная торгово-денежная система, ориентированная на исламский Восток. Со временем она получила известность на севере и северо-востоке Руси, и обрела название – северная [7, с. 171 − 192].
Князю Игорю, ограниченному территорией Киевской земли, приходилось довольствоваться малым − торговлей славянскими девушками, поставляемыми преимущественно в Византию [8, с. 161 – 163].
Смерть Игоря, обычно датируемая 945 г., дала толчок к активизации военных действий Киева против северян. Был восстановлен контроль над Гнездовом [14, с. 117]. Далее на их пути была обособившаяся Новгородская земля, где археологии фиксируют многочисленные пожары и уничтоженные населенные пункты и датируют эти события второй половине 940-х гг. [15, с. 153 − 168]. Экспансия на север завершилась около 954 г. взятием Ладоги [16, с. 96 – 97].
После принятия княгиней Ольгой крещения, которое состоялось, по словам Иакова Мниха, в 954 − 955 гг. [17, с. 229], наступило затишье. Но миротворческая деятельность княгини и ее стремление приобщить население Руси к христианству при поддержке, сначала Византии, а затем Германии, окончились неудачей [2, с. 111; 18, с. 177]. Дружинная верхушка Киева, придерживавшаяся язычества, произвела в 962 г. государственный переворот и отстранила Ольгу от власти. Новым киевским князем стал ее 20-летний сын Святослав − ставленником дружины, придерживавшийся языческих традиций [19, с. 36]. Вместе с тем мы замечаем перемены, имевшие тогда место в киевском обществе: наличие у нового киевского князя славянского имени и двуязычие в его войске, отмеченное византийскими хрониками того времени [20, с. 58].
И вновь происходит всплеск военной активности. Святослав предпринимает ряд походов [2, с. 115]. Главной его целью было стремление подорвать экономическую мощь северян, торговавших с исламским Востоком через территорию Хазарского каганата. И это ему удалось сделать – каганат был разгромлен, а торговые связи северян нарушены [21, с. 38]. Но, не закрепив до конца достигнутые успехи, Святослав устремился на Балканы, где в ходе войны сумел подчинить болгар, но потерпел сокрушительное поражение от Византии и заключил с ней кабальное для Руси мирное соглашение, а при возвращении в Киев трагически погиб [2, с. 115 −123].
Подводя промежуточные итоги сказанного, мы можем констатировать, что время Рюрика, Олега и Игоря и даже Ольги – это время господства скандинавов. Эпоха Святослава представляет собой переходный этап от скандинавского засилья к созданию собственно Русского государства. А собственно русский период начинается в Киеве с князя Владимира Святославича, имевшего по линии матери славянские корни [2, с. 119].
Интересно отметить, что подобную картину можно видеть и в истории Франции. Сначала при Меровингах и Каролингах там наблюдалось господство германцев-франков, а с первой национальной династии Капетингов французы ведут отсчет собственной государственности (правление первого короля из этой династии Гуго Капета совпадает по времени с правлением князя Владимира) [22, с. 257 − 258].
Именно при Владимире Святославиче в Киеве начинает доминировать русь (русы, русины), а скандинавы отходят на задний план, хотя и сохраняют свои позиции в области военного дела, особенно в период боевых действий. Владимир по существу повторил тот же путь, что проделал до него Святослав (а в чем-то даже Рюрик и Олег), но с большим эффектом и размахом. Начав борьбу за киевский престол с братом Ярополком с Новгорода, где он княжил, Владимир при поддержке скандинавов покоряет в 980 г. Полоцк, затем вступает в Киев [2, с. 125 − 127]. Все последующие пять лет он провел в непрерывных походах против вятичей и других славян [2, с. 131 − 133]. В результате за короткий срок военным путем была создана огромная держава, включавшая в себя все земли восточных славян.
В этом деле была большая заслуга наставника и одновременно родного дяди Владимира по матери Добрыни, постоянно сопровождавшего его [2, с. 119, 129, 133]. Правда, Добрыня подвигал племянника иногда и на неблаговидные поступки. Будучи славянином и в тоже время сильной личностью, он болезненно реагировал на любые обиды со стороны скандинавов. Именно Добрыня настоял на том, чтобы совсем еще юный Владимир совершил прилюдно насилие над дочерью полоцкого князя-скандинава Рогволода [23, с. 299 − 301]. Заявление княжны Рогнеды, что Владимир − «робичич», т. е. сын рабыни (для скандинавов тогда все подвластные им славяне были рабами) вызвало у Добрыни приступ ярости – получалось, что он − брат матери Владимира − тоже раб. Акт насилия, осуществленный Владимиром в Полоцке, символически превращал Рогнеду из госпожи в рабыню (именно так поступали скандинавы перед продажей славянских девушек иноземным купцам). Примечательно, что Владимир совершил нечто подобное и в Херсонесе (Корсуни) по отношении к дочери местного правителя [24, с. 111].
После бесконечных походов и войн последовало принятие крещения Русью и умиротворение в душе князя. Видимо, Владимиру была ближе безмятежная жизнь деда Игоря, чем бесконечные метания отца Святослава. К 30-ти годам Владимир уже не нуждался в наставнике. Поэтому он постарался удалить Добрыню подальше от Киева − в Новгород [25, с. 483 – 485].
Долго существовать такая огромная держава как Русь, опиравшаяся только на силу княжеских дружинников, не могла. Отсутствие дорог, налаженного государственного аппарата неизбежно вели ее к распаду. Вместе с тем христианство, способное сцементировать Русь, как свидетельствуют данные археологии, очень медленно пробивало себе дорогу в глухой сельской местности, оставаясь достоянием городов, которых тогда еще было мало [18, с. 399].
Распад страны начался сразу же после смерти князя Владимира. За киевский престол развернулась борьба между его многочисленными сыновьями. В ходе гражданской войны удалось уцелеть лишь сыновьям Владимира и Рогнеды – Ярославу, Мстиславу и внуку Брячиславу (сыну Изяслава) [2, с. 189 − 191]. В конечном итоге победу за Киев одержал Ярослав при поддержке скандинавов. Но за это ему пришлось уступить шведам Ладожскую землю [12, с. 196].
Однако Мстислав и Брячислав остались неподконтрольными Ярославу, превратившись фактически в правителей независимых княжеств − Полоцкого и Тмутараканского. Более того, в 1024 г. Мстислав, вступив в противоборство с Ярославом, одержал над ним победу и по существу восстановил государство северян в его исторических границах, сделав своей резиденцией город Чернигов [2, с. 191]. И хотя Ярославу после смерти Мстислава удалось вновь включить его земли в состав единого государства, начавшийся процесс распада уже было невозможно остановить. Это не удалось осуществить даже таким выдающимся личностям как Владимир Мономах и его сын Мстислав Великий. А после 1132 г. можно констатировать полный распад Русского государства [26, с. 201 − 208].
___________

1. Государство Рюрика: Режим доступа:http:// ru.wikipedia.org; Олег − основатель древнерус-ского государства: Режим доступа:http:// revnijmir.ru/fo/civ/19/463.php; Cвятой равноапо-стольный великий князь Владимир, основатель государства Российского и креститель Руси: Режим доступа:http://volovo-blago.blagochin.ru/o_pravoslavii/view/id/1134316 (дата обращения: 28.11.2014 г.).
2. Повесть временных лет (ПВЛ) // Библиотека литературы Древней Руси. Спб., 1997. Т. 1
3. Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летописью // ПСРЛ. Т. IX. М., 2000.
4. Комар А. В. К дискуссии о происхождении и ранних фазах истории Киева // Альманах історії та археології Східної Європи RUTHENICA. Киев, 2005. № 4.
5. Древняя Русь. Город, замок, село. М., 1985.
6. Шинаков Е. А. Образование Древнерусского государства. Сравнительно-исторический аспект. Брянск, 2002.
7. Янин В. Л. Денежно-весовые системы домонгольской Руси и очерки истории денежной системы средневекового Новгорода. М., 2009.
8. Шумилов Е. Н. Торговля «живым товаром» при Игоре Рюриковиче // Вопросы истории. 2012. № 3.
9. Комар А. В. Древние мадьяры Этелькеза: перспективы исследований // Мадяри в Середнь-ому Подніпровi. Археологія i давня історія Украіни. Киев, 2011. Выпуск 7.
10. Древнерусское государство и его международное значение. М., 1965.
11. «Деяния венгров» магистра П., которого называют Анонимом (продолжение) // Петер-бургские славянские и балканские исследования. 2013. № 1.
12. Славяне и скандинавы. М., 1986.
13. Шарганова О. Л. Керамика Смоленского Поднепровья конца I − начала II тыс. н.э.: тех-нология и морфология: автореф. дис. на соиск. учен. степ. канд. ист. наук. М., 2011.
14. Фетисов А. А. К вопросу о нижней дате Гнёздовского археологического комплекса и времени функционирования пути «из варяг в греки» // Грани гуманитарного знания. Сборник статей к 60-летию профессора С. П. Щавелева. Курск, 2013.
15. Кузьмин С. Л. Которской погост − локальный центр конца I − начала II тыс. н. э. в вер-ховьях Плюссы // Материалы по археологии Новгородской земли. 1990. М., 1991.
16. Рябинин Е. А., Черных Н. Б. Стратиграфия, застройка и хронология нижнего слоя Старо-ладожского Земляного городища в свете новых исследований // Советская археология. 1988. № 1.
17. Кузьмин А. Г. Русские летописи как источник по истории древней Руси. Рязань, 1969.
18. Рапов О. М. Русская церковь в IX – первой трети XII в. Принятие христианства. М., 1988.
19. Рамм Б. Я. Папство и Русь в X − XV веках. М.; Л., 1959.
20. Лев Диакон. История. М., 1988.
21. Заходер Б. Н. Каспийский свод сведений о Восточной Европе. М., 1967. Ч. 2.
22. Сычев Н. В. Книга династий. М., 2005.
23. Полное собрание русских летописей. Л., 1926 . Т. 1.
24. Шахматов А. А. Корсунская легенда о крещении Владимира. СПб. 1906.
25. Добрыня Малкович // Русский биографический словарь. СПб., 1905.
26. Кузьмин А. Г. История России с древнейших времен до 1618 г. М., 2004. Кн. 1.

Ключевые слова: Варяги Рюрик, Олег, Игорь; Скандинавское княжество; Князь Владимир; Русское государство.

Автором была поставлена задача: доказать, что не варяги Рюрик и Олег являются создате-лями Русского государства, а князь Владимир Святославич. В статье в схематичной форме представлено становление Русского государства. На основании письменных источников и данных археологии изложена оригинальная концепция периодизации его истории. Первый период – скандинавский, в конце которого варяжское государство свелось к Киевской земле (предыстория), второй период – переходный, когда наметилось равновесие сил между скан-динавами и русами, и третий период − собственно русский, связанный с именами князя Владимира и его дяди Добрыни. Слабые интеграционные процессы внутри государства привели в конечном итоге к его распаду через 150 лет.

Опубликовано: Вестник Оренбургской духовной семинарии. Выпуск 2 (4) 2015. Оренбург, 2015. С. 229 – 236 (материалы Второй межрегиональной научно-практической конференции «Крещение Руси: исторический путь Русской цивилизации», состоявшейся 10 февраля 2015 г. в Оренбурге).

ШУМИЛОВ Е. Н. Северное побережье Малой Азии как объект экспансии и торговли русов в IX–X вв.

Е. Н. Шумилов, к.и.н.

Северное побережье Малой Азии

как объект экспансии и торговли русов в IX–X вв.

In the article is touched upon the theme of floatings of Rooses in IX of − the X centuries on the Black sea to the North coast of Asia Minor (Anatoliy) for the purpose of trade and robbery of the local population. The author accentuates the attention of the reader in what are light-brown they could not accomplish the prolonged and distant marches on the strength of the fact that their vessels they were river and were not fitted out to the floating through the sea.  In connection with this the movements of Rooses were limited by coastal sea zone, which made with their completely vulnerable for the enemy, whom the Byzantine empire was. Special attention is given to the solution of the problem of the treatment of the term of Andalus (Anadolus), proposed of  50 years ago by orientalist N. K. Nefedova. Nefedova of the first of the researchers the fact that they were light-brown they could accomplish marches not to the coasts of Pyrenean peninsula, but to the North coast of Asia Minor, and the term of Andalus (Anadolus), used by the medieval Arab authors with a whole series of variations, could relate precisely to Asia Minor. Insufficiently reasoned point of sight N. K. Nefedova was not obtained in its time support in the scientific circles of historians and orientalists. The author, after supporting the version of  Nefedova, brings into its benefit a whole series of new arguments.

В ряде средневековых византийских и восточных источников содержатся сведения о морских походах русов в IX−X вв. Сведения эти отрывочны и зачастую противоречивы, что вызывает серьезную проблему в их интерпретации. Взять, к примеру, такой вопрос: на каких судах тогда плавали русы? Некоторую информацию об этом мы находим у византийских и западноевропейских авторов. В тексте, приписываемом императору Льву VI Мудрому и датируемом примерно 905 г., говорится, что «северные скифы» (здесь: русы — Е.Ш.) имели для нападений «небольшие, легкие и быстроходные челны, поскольку реки, впадающие в Понт Эвксинский, не позволяют использовать крупные корабли».1 Дипломат и историк X в. Лиутпранд Кремонский указывает, что «корабли русов из-за своего малого размера плавают… на мелководье».2

Византийский император Константин Багрянородный обстоятельно рассказывает (явно со слов самих русов) как строились эти суда — моноксилы (однодеревки) — ладьи. Данники русов — славяне — рубили зимой колоды, которые весной доставляли в Киев «для оснастки» и продавали русам. Последние, разобрав старые однодеревки, брали «из них весла, уключины и прочие снасти» для оснащения новых судов. При этом недостающие принадлежности — паруса, мачты, реи — везли с собой. В июне месяце, погрузив на суда результаты полюдья, включая и рабов, русы спускались по Днепру вниз к Черному морю. При этом им приходилось преодолевать многочисленные пороги и отражать нападения печенегов. Чтобы обойти пороги, русы вынуждены были высаживать людей и даже тащить суда волоком сухим путем несколько милей или нести их на плечах.

Подробно Константин Багрянородный описывает и плавание русов по Черному морю. Они постоянно придерживались побережья, периодически отдыхая на островах. И только достигнув острова Святого Эферия (Березани) устанавливали на ладьях мачты и паруса. Далее их путь пролегал к устью Днестра, оттуда — к устью Дуная. При этом бывало так, что море выбрасывало легкие ладьи на берег. С устья Дуная начинались уже безопасные для русов и их судов земли болгар. В Месимврии — первом приморском городе Византии — заканчивалось «многострадальное, страшное, трудное и тяжелое плавание» русов, длившееся 25–30 дней.3

Что представляла собой в реалии древнерусская ладья? Судно, рассчитанное на 40 и менее человек, было гораздо меньше в размерах самых совершенных кораблей того времени — византийских триер и скандинавских дракаров. Его корпус (колода) был выдолблен из цельного дерева, обычно дуба. На него наращивались для увеличения вместимости дощатые борта, в которых, судя по рисункам из византийских хроник, делались отверстия для весел.4

Такие плоскодонные «колодовидные» суда, естественно, не могли оказать серьезного сопротивления византийскому военному флоту, даже благодаря своей быстроходности и превосходящей численности. Тем более, что боевые суда византийцев были оснащены «греческим огнем». На ладьях нельзя было выходить в открытое море, а прибрежное плавание делало их весьма уязвимыми для противника. Более того, даже месячный поход до Константинополя был для русов, как уже говорилось выше, очень тяжелым и трудным испытанием. Неслучайно поэтому все плавания русов на юг ограничивались Черным, Азовским, Каспийским и, возможно, Мраморным, морями.5

В связи с этим сам собой отпадает вопрос о нападении русов в 844 г. на город Севилью в далекой испанской Андалузии. Об этом событии одним из первых поведал арабский историк и географ ал-Йакуби. Согласно его сообщению, в «город, именуемый Ишбилия (Севилья), при большой реке, которая есть река Куртубы… вошли язычники, которых называют рус, в 229 году и пленили, и грабили, и жгли, и умерщвляли».6 Эта информация стоит особняком среди сообщений других арабских авторов, которые считали нападавших язычниками или норманнами.7 Более того, в первоначальном варианте у ал-Йакуби был народ «маджус», а руса вписали позднее.8

В то же время в ряде арабских источников при упоминании о морских походах русов всплывает название Андалус (Анадолус). Проблема ал-Андалуса, точнее сказать, существования двух Андалусов (испанской Андалузии и малоазиатской Анатолии — Анадолус), была поставлена еще в 1958 г. Н.К. Нефедовой.9 Ее попытка доказать, что русы плавали не в испанскую Андалузию, а к северному побережью Малой Азии, нашла поддержку у Б.А. Рыбакова,10 в отличие от В.Ф. Минорского, который не согласился с предположением Нефедовой.11 А.П. Новосельцев, охарактеризовав статью Нефедовой как «очень неудачную», тем не менее, оставил вопрос открытым.12

Нерешенность до конца поставленной Н.К. Нефедовой проблемы вынудила нас вернуться к этому вопросу. Средневековые арабские авторы прекрасно знали о существовании Кордовского халифата и именовали почти весь Иберийский полуостров ал-Андалусом. Но два просвещенных араба X в. — ал-Масуди и ибн-Хаукаль — сообщают нам о совсем другой территории, называемой Андалус (варианты, встречающиеся в копиях рукописных текстов — Андолус, Анадолус): это приморская область, где с целью торговли и грабежа периодически бывают русы. Такие данные они приводят тогда, когда говорят о событиях, имевших место на Черном и Каспийском морях. Ал-Масуди, в частности, пишет, что русы «путешествуют с товарами в страну Андалус, Румию, Кустантинию и Хазар».13 Из его сообщения видно, что русы плавали вдоль побережья Черного моря, посещая европейско-черноморское побережье Византии (Румию), Константинополь (Кустантинию), Хазарию (Хазар) и Андалус.

Об этом же говорит и ибн-Хаукаль: «И только иногда приходят к ним корабли русов, тюрок, славян и печенегов… Они опустошают области ал-Андалус, а иногда возвращаются ни с чем».14 Печенеги участвовали в походах, скорее всего, на судах русов. Тот же ибн-Хаукаль, говоря о печенегах, указывает, что печенеги для русов, с одной стороны, «шип», т.е. большая проблема, а, с другой стороны, это «их сила, и они выходили раньше к Андалусу, затем — к Барзаа».15 Таким образом, ибн Хаукаль подчеркивает, что печенеги ходили вместе с русами на судах в Андалус, а затем в Каспийское море — в главный город мусульманского Кавказа (в арабских источниках Барзаа).

С VII в. центральную и юго-восточную части Малой Азии, с центром в городе Аморий, занимала одна из важнейших фем (провинций) Византии — Анатолик.16 В VII–IX вв. она постоянно подвергалась нападениям со стороны арабов. Видимо, именно по ней арабоязычные авторы стали называть Малую Азию как ан-Натолик (у ал-Фараджа), ан-Натулус (у ибн-Хордадбеха), ал-Анадолус (у ал-Масуди), Андалус. Тогда как европейская часть Византии именовалась ими Румом (Румией). Не вызывает сомнения то обстоятельство, что турки-сельджуки восприняли именно арабскую терминологию. С XIII в. термин Анадоли распространился на всю Малую Азию,17 а европейская часть Византии — Балканы — получила у турок название Румелия.

Первое, точно датируемое появление русов («росов») на Черном море относится к 839 г.: тогда от их правителя в Константинополь прибыло посольство.18 Возможно, это было связано с урегулированием конфликта, имевшего место в конце 30-х IX в. и известного по византийскому житию святого Григория Амастридского. «Житие» рассказывает о «нашествии росов — народа в высшей степени дикого и грубого, не носящего в себе никаких следов человеколюбия».19 Начав разорение северного побережья Малой Азии с Понтиды, они достигли затем с целью грабежа Амастриды.

Чем же привлекало к себе внимание русов северное побережье Малой Азии, и в первую очередь Амастрида? На этот вопрос вполне определенно ответил Никита Пафлагонский, уроженец Амастриды, который в начале X в. писал: «О Амастрида, око Пафлагонии, а лучше сказать — всей вселенной! В нее стекаются, будто на общий рынок, скифы, как населяющие северные берега Эвксина, так и живущие южнее. Они привозят сюда свои и забирают амастридские товары».20

Тесные торговые связи существовали между северным побережьем Малой Азии (в первую очередь Амастридой) и Крымом, поскольку его жители напрямую зависели от поставок из-за моря продовольствия. Туда же обитатели Крыма поставляли рыбу и соль.21 Иранский географ IX в. ибн-Хордадбех пишет, что русы «доставляют заячьи шкурки, шкурки черных лисиц и мечи из самых отдаленных [окраин страны] славян к Румийскому (Черному — Е.Ш.) морю».22 Несомненно, что часть их товаров сбывалась в Амастриде.

Торговые отношения русов и византийцев периодически менялись на вооруженную конфронтацию, поэтому не исключено, что во многом они были связаны с нарушениями торговых договоренностей. Широкую известность получил набег русов на Константинополь в июне 860 г., когда были опустошены окрестности столицы Византии.23

Натянутые отношения сохранялись и позднее, что подтверждает русский летописец, поведавший о походе Олега на Константинополь в 907 г.24 Но его рассказ, видимо, не совсем точен. Об этом походе ничего не знают ни византийские хроники, ни арабоязычные авторы. В то же время подлинность договора, заключенного 2 сентября 911 г. между Византией и Русью, не вызывает среди них сомнений.25 В пользу достоверности мирного договора косвенно свидетельствует и участие 700 русов в экспедиции византийцев на Кипр в октябре 911 г.26

Как соединить воедино договор и текст летописца? Для этого надо признать, что поход был, но не на столицу Византии, а на одну из ее провинций. О том, что такой поход имел место, определенно говорит ал-Масуди: «в Андалус пришли морем корабли, на которых были тысячи людей, и напали на прибрежные страны. Жители Андалуса думали, что это языческий народ, который показывается им на этом море каждые 200 лет». Нападавших ал-Масуди считал русами: «ибо никто, кроме них, не плавает по этому (Черному — Е.Ш.) морю».27 Хотя ал-Масуди, конечно, был прекрасно осведомлен о доминировании на Черном море византийского флота. Это произошло, уточняет ал-Масуди, незадолго до 912−913 гг.,28что вполне согласуется по времени с подписанием договора. Ал-Масуди не дает точной информации относительно расположения Андалуса, но все указывает на то, что это могло быть северным побережьем Малой Азии, где ведущая роль принадлежала Амастриде.

Русско-византийскую войну 941 г. обычно представляют, следуя русской летописи, как поход киевского князя Игоря на Византию. Но анонимный хазарский источник недвусмысленно указывает на то, что морскую экспедицию организовал «царь Русии» Хельгу.29 Действительно, ладьи русов отправлялись из Киева в июне месяце и добирались до Константинополя в течение месяца. А в 941 г. флот русов появился у столицы Византии значительно раньше — 11 июня,30 т. е. он прибыл с иной, чем Киев, территории, и, скорее всего, из Посемья, которое в середине X в. играло важную роль в торговых связях разных областей Руси с исламским Востоком. Это предположение подтверждает «Житие Василия Великого». В русском переводе «Жития» указано, что сначала весть о начале похода русов принесли византийцам «черные болгары», платившие дань русам, затем, спустя много дней, корсунцы, и, наконец, «Корсунский стратигъ оуже темъ явившемся и тоу ся имъ приближившемъ».31 По этому сообщению мы можем проследить маршрут воинства Хельгу: он пролегал сначала через земли черных болгар, занимавших тогда территорию от Днепра до Кубани, затем корсунцев и последним, кто видел флот русов, проплывавший мимо Корсуня, был стратиг.

Поход для Хельгу закончился катастрофой. Сначала его флот понес большие потери в сражении у Константинополя 11 июня.32 При этом русам все же удалось пробиться к побережью Малой Азии, где они «стали разорять страну Вифинскую, и попленили землю по Понтийскому морю до Ираклии и до Пафлагонской земли, и всю страну Никомидийскую попленили».33 То есть здесь речь идет о той территории, где находилась Амастрида.

Ввиду того, что ладьи русов не могли пересечь напрямую Черное море и уйти беспрепятственно домой с награбленным добром, они попытались пройти мимо Константинополя незаметно ночью, но здесь их уже поджидал византийский флот с «греческим огнем». Уцелели лишь те ладьи русов, которые смогли достичь мелководья, недосягаемого для греческих судов.34 По сообщению византийского историка Льва Диакона, остатки флота — «едва лишь с десяток лодок» — из огромного флота, насчитывавшего по разным данным от одной до десяти тысяч судов, прибыли к Киммерийскому Боспору,35 т.е. к Керченскому проливу, что еще раз доказывает, что суда русов пришли со стороны Самкерца (Тмутаракани).

Ибн-Хаукаль подчеркивает, что русы и печенеги ходили сначала в Андалус, а затем — в Барзаа. Действительно, поход русов на северное побережье Малой Азии состоялся в 941 г., а их нападение на Барзаа — в 943 г.36 Это еще одно свидетельство в пользу того, что северное побережье Малой Азии — Андалус, точнее сказать, часть Андалуса.

В 968–969 гг., разгромив Хазарский каганат, русы «отправились тотчас же после к стране Рум и Андалус и разделились на две группы».37 Скорее всего, разделение русского флота произошло в районе Таманского полуострова, который к тому времени уже находился в руках русов. Часть войска направилась на помощь к князю Святославу, который тогда воевал на Балканском полуострове с болгарами, а с 970 г. и с греками. Примечательно, что византийский император Иоанн Цимисхий в 970 г. просил Святослава, чтобы тот, покинув земли дунайских болгар, «удалился в свои области и к Киммерийскому Боспору».38 Другая часть русов, минуя Кавказское побережье, отбыла в Андалус, чтобы сбыть там награбленное в Хазарии.

После событий 968−969 гг. сведений о контактах русов с Амастридой нет. Вместе с тем, начиная с конца X и на протяжении почти всего XI вв., на территории Таманского полуострова и восточной части Крыма процветало Тмутараканское княжество, с центром в Тмутаракани. Благодаря своему выгодному географическому положению Тмутаракань контролировала Подонье, Кубань и Нижнюю Волгу. Обладая хорошей гаванью, она являлась крупным торгово-перевалочной базой, которая связывала население Руси с Северо-Западным Кавказом, Византией и другими странами. Несомненно, продолжались торговые связи и с северным побережьем Малой Азии. Они могли осуществляться на более надежных греческих судах корсунцев.39 С 1094 г. упоминания о Тмутаракани в русских летописей исчезают.40 Это было связано не столько с экспансией половцев, сколько с занятием в 1077 г. турками-сельджуками Пафлагонии и созданием ими на захваченных византийских землях Румского каганата, что привело к разрушению налаженных торговых связей.41

1 Лев VI Мудрый. Тактика Льва / Перевод В.В. Кучмы. Санкт-Петербург, 2012. С. 154.

2 Лиутпранд Кремонский. Антаподосис; Книга об Оттоне; Отчет о посольстве в Константинополь /  Перевод И.В. Дьяконова. Москва, 2006. С. 96–97.

3 Константин Багрянородный. Об управлении империей / Ред. Г.Г. Литаврин, А.П. Новосельцев. Москва, 1991. С. 45−51.

4 Белавенец П.И. Нужен ли нам флот и значение его в истории России. Санкт-Петербург, 1910. С. 4.

5 Анохин Г.И. Тайные маршруты русов // Вопросы истории. 1996. № 11−12. С. 168−170.

6 Гаркави А.Я. Сказания мусульманских писателей о славянах и русских. Санкт-Петербург, 1870. С. 63.

7 Рыбаков Б.А. Русь и страна «Андалус» в IX−X веках // Советское востоковедение. 1958. № 4. С. 116.

8 Гаркави. Сказания… С. 67.

9 Нефедова Н.К. Куда ездили древние русы — в Андалусию или Анатолию? // Советское востоковедение. 1958. № 4. С. 113–115.

10 Рыбаков. Русь и страна… С. 116–119.

11 Минорский В.Ф. Куда ездили древние русы? // Восточные источники по истории народов Юго-Восточной и Центральной Европы. Москва, 1964. С. 25–26.

12 Новосельцев А.П. Хазарское государство и его роль в истории Восточной Европы и Кавказа. Москва, 1990. С. 36 − 38.

13 Гаркави. Сказания… С. 130.

14 Древняя Русь в свете зарубежных источников / Ред. Е.А. Мельникова. Москва, 1999. С. 225.

15 Калинина Т.М. Сведения Ибн-Хаукаля о походах Руси времени Святослава // Древнейшие государства на территории СССР. 1975 г. Москва, 1976. С. 91, 93, 95.

16 Византийский словарь. Т. I. Санкт-Петербург, 2011. С. 85.

17 Нефедова. Куда ездили древние русы…С. 114.

18 Латиноязычные источники по истории Древней Руси. Ч. I. Москва–Ленинград, 1989. С. 10–11.

19 Древняя Русь… С. 90−91.

20 История Византии. Т. II. Москва, 1967. С. 226.

21 Алексеенко Н.А. Моливдовулы соседей Херсона из южного Понта // Проблемы истории и археологии Украины: Материалы VIII Международной конференции. Харьков, 2012. С. 81.

22 Заходер Б.Н. Каспийский свод сведений Восточной Европе. Т. II. Москва, 1967. С. 84.

23 Кузенков П.В. Поход 860 г. на Константинополь и первое крещение Руси в средневековых источниках // Древнейшие государства Восточной Европы. 2000 г.: Проблемы источниковедения. Москва, 2003. С. 3–172.

24 Повесть временных лет // Библиотека литературы Древней Руси. Санкт-Петербург, 1997, Т. 1. С. 83.

25 Там же. С. 85–89.

26 Литаврин Г.Г. Условия пребывания древних русов в Константинополе в X в. и их юридический статус // Византийский временник. 1993. Т. 54. С. 84.

27 Гаркави. Сказания… С. 129.

28 Там же. С. 129.

29 Коковцов П.К. Еврейско-хазарская переписка в X в. Ленинград, 1932. С. 117–120.

30 Повесть временных лет… С. 83, 97; Древняя Русь… С. 116.

31 Вилинский С.Г. Житие св. Василия Нового в русской литературе. Ч. II. Одесса, 1911. С. 458.

32 Повесть временных лет… С. 83, 97; Древняя Русь… С. 116.

33 Повесть временных лет… С. 95.

34 Лиутпранд Кремонский. Антаподосис… С. 96–97.

35 Лев Диакон. История / Пер. и комм. С.А. Иванова, М.М. Копыленко, М.Я. Сюзюмова. Москва, 1988. С. 57.

36 Калинина. Сведения… С. 91, 93, 95.

37 Там же. С. 91, 93, 95.

38 Лев Диакон. История… С. 56.

39 Дудин В.В. Роль Таматархи (Тмутаракани) в развитии взаимоотношений между Древнерусским государством и народами Северного Кавказа во второй половине X — начале XI века // Актуальные проблемы отечественной и зарубежной истории в работах молодых исследователей. Вып. IV. Ставрополь, 2013. С. 190–196.

40 Повесть временных лет… С. 259.

41 Византийский словарь. Т. II. С. 259.

 

Опубликовано: Европа: Международный альманах. Том XIII/1-2. Тюмень, 2014. С. 28 -33.

ШУМИЛОВ Е. Н. Пермь Великая — арена борьбы Московского государства и татарских ханств в XV — XVI вв.

ПЕРМЬ ВЕЛИКАЯ – АРЕНА БОРЬБЫ МОСКОВСКОГО ГОСУДАРСТВА И ТАТАРСКИХ ХАНСТВ В XV XVI ВВ.

ШУМИЛОВ Е. Н. ЯРОСЛАВ «МУДРЫЙ» И ИРИНА (ИНГИГЕРД): СЕМЕЙНО-ГОСУДАРСТВЕННАЯ ДРАМА

ЯРОСЛАВ «МУДРЫЙ» И ИРИНА (ИНГИГЕРД):

СЕМЕЙНО-ГОСУДАРСТВЕННАЯ ДРАМА

 

Е. Н. Шумилов

ВЛИЯНИЕ РУССКОГО МЕНТАЛИТЕТА НА СОБЫТИЯ НАЧАЛЬНОГО ЭТАПА ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ

Влияние русского менталитета на события начального этапа Великой Отечественной войны

РЕВОЛЮЦИОННЫЕ СОБЫТИЯ НАЧАЛА XX ВЕКА И СИТУАЦИЯ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ

Революционные события начала XX века и ситуация в современной России: историческая параллель

Истоки революционных событий начала XX века следует ис­кать, на наш взгляд, в 1861 году, когда в России произошла от­мена крепостного права, сопровождавшаяся ограблением кре­стьян и утратой ими многовековой веры в «доброго царя-заступ­ника».


МИФ О БЛАГОРОДНОМ СТЕПНОМ РЫЦАРЕ СВЯТОСЛАВЕ

Миф о благородном степном рыцаре Святославе

В отечественной историографии сложилось устойчивое представление о киевском князе Святославе Игоревиче (942 – 972 гг.) как талантливом полководце и благородном степном рыцаре,

Thanx: Goldencook