ГАЙНИНСКИЕ (БАРДЫМСКИЕ) БАШКИРЫ

Гайнинские (бардымские) башкиры Пермской области*

Башкиры – коренное население  Пермской области – проживают преимущественно в Тулвинском поречье – долине реки Тулвы (по-башкирски Тол), левого притока Камы, в пределах Бардымского района, где они известны как гайнинцы (родовое наименование от племени гайна) и бардымцы (по районному селу Барда).


 Своеобразие данной этнографической группы башкирского этноса обусловлено рядом причин, главным образом, исторических: территориальной изоляцией их от основного массива башкир, произошедшей вследствие русской колонизации северного Башкортостана, сложностью этнического происхождения, особенностями культурно-языковых традиций.

Отсутствие до середины  XVI в. каких-либо письменных источников, освещающих историю гайнинских башкир, и слабая археологическая изученность Тулвинского поречья не позволяют пока представить целостной картины исторического прошлого региона. Вместе с тем, данные антропологии, имеющиеся в нашем распоряжении, говорят о решающей роли угро-самодийцев в формировании физического типа гайнинцев. Согласно выводам Б. Н. Вишневского, сделанным на основании антропологического изучения бардымцев, последние имеют почти полное сходство по распределению групп крови с селькупами 1.

Этот факт объясняется тем, что в первые века нашей эры родичи селькупов – самодийцы, занимавшие обширные территории лесостепной зоны Западной Сибири, были захвачены миграционной волной тюрков и оказались на Южном и Среднем Урале. Здесь они участвовали в создании кушнаренковской археологической культуры. Проживая в непосредственной близости от волжских булгар, кушкаренковцы испытали с их стороны сильное влияние, следы которого прослеживаются ныне у бардымцев 2. Выявленные недавно на сопредельных с Бардымским районом территориях памятники чииликской культуры позволяют говорить и об угорском компоненте в сложении племени гайна, так как многие археологи считают чииликцев уграми, подвергшимися воздействию тюркской цивилизации 3.

Топонимика Тулвинского поречья имеет определенные параллели с северо-западом Башкортостана. Угро-самодийский субстрат, заложенный здесь еще в IVV вв. харинскими племенами и усиленный за счет кушнаренковцев и чииликцев, хорошо сохранился в гидронимах региона. Характерное для самодийцев Сибири слово бу «вода» нашло отражение в названии реки Буй и даже бытовало ранее у северных башкир в качестве нарицательного, обозначающего реку.  Об этом свидетельствуют документы XVIIIXIX вв., в которых можно обнаружить гидронимы Елан-буй, Урман-буй, Ланги-буй, Рыж-буй и т. п. 4. С другой стороны, наличие среди бардымцев представителей с ярко выраженными монголоидными чертами лица и «монгольских» пятен у новорожденных, наглядно иллюстрируют участие в их этногенезе тюрко-монгольского элемента 5. Собственно монгольскими можно считать гидронимы Тол, Барда, Батлан и некоторые другие, имеющие аналоги в антропонимике калмыков – потомков западных монголов: Тул, Борда, Батлан 6.

Пока трудно сказать, когда именно тюрки – предки бардымцев по языку – проникли в Тулвинское поречье, но, скорее всего, не ранее IX в.

Ближайшими соседями гайнинцев (племени гайна) являлись башкирские племена уран и танып, в формировании которых важная роль принадлежала монголам (уран) и тюркам-кыпчакам (танып). Это обстоятельство также имело значение в тюркизации угро-самодийцев  Тулвинского поречья.

В золотоордынскую эпоху земли всего Прикамья, включая и Тулвинское поречье,  входили в состав улуса Джучи. На рубеже XIVXV вв., после разгрома Золотой Орды среднеазиатским правителем Тимуром,  на земли северных башкир распространили власть ногайские татары (ногаи) – кыпчаки по языку, со значительным монгольским компонентом, которые способствовали их окончательной кыпчакизации. Несомненно, в поступательном движении ногаев на север участвовали и башкиры. Наличие значительного пласта тюркских, преимущественно кыпчакских названий на территории Верхнекамья, свидетельствует о проникновении сюда до прихода русских кыпчакоязычного населения – ногаев или башкир, а может быть, тех и других одновременно. Эти тюрки были к середине XVI в. ассимилированы коми-пермяками. Но тюркское наследие сохранялось в среде коми-пермяков вплоть до начала XIX в. и проявлялось, в частности, в существовании у них тюркских родоплеменных и личных имен, которые выступали в качестве прозвищ. Часть их закрепилась за гидронимами (Качка, Туй, Тюлька, Ябалак), другая – за ойконимами (Гайна(ы), Имас(ы), Карбас), третья нашла продолжение в коми-пермяцких фамилиях (Колыхматов, Сарбулатов, Сабакаев, Туляев, Тебеньков  и др.) 7.

В XV в., с появлением на политическом горизонте Казанского ханства, развернулась борьба между казанцами и ногаями за обладание Средним Прикамьем, окончившаяся победой первых. Решающую роль в этом сыграл поход хана Ибрагима, осуществленный в 1468 г. Казанцам удалось поставить под свой контроль всё Среднее Прикамье до устья Чусовой. На некоторое время в сферу влияния Казани попала даже Пермь Великая – Чердынь – территориальное образование коми-пермяков во главе с русским князем в междуречье Камы и Вишеры. В результате победы казанских татар часть владений гайнинцев на правобережье Камы и узкая полоса по ее левобережью были включены в состав Арской дороги (области) Казанского ханства.  В то время как основная территория племени гайна осталась под властью ногаев в пределах Осинской дороги 8.

Разгром русскими Казани в 1552 г. поставил башкир, не имевших политического единства,  перед выбором: остаться под господством ногаев или перейти под русский протекторат. В 1557 г., после победы царских войск над участниками антирусского восстания народов Поволжья, северные башкиры окончательно уверовали в силу русского оружия. В этом же году они направили свое представительство, возглавляемое по преданиям Айзуак-бием, в Казань и попросили русского подданства. Судя по некоторым данным, решающую роль в этой акции сыграли именно гайнинцы. Возможно, дополнительным мотивом обратиться к царю послужило опасение потерять свои вотчины, отошедшие к Арской дороге Казанского уезда, и притязания солепромышленников Строгановых на бывшую «нейтральную» зону между Пермью Великой – Чердынью и прежним Казанским ханством от Соликамска до реки Чусовой. Инициатива башкир нашла поддержку в лице царя Ивана Грозного, который пожаловал им грамоту на владение землей, обещал за себя и за своих наследников охранять права башкир от захвата и ногайских набегов, обложил новых подданных умеренным ясаком 9.

С точки зрения башкир данный протекторат был временным.  Как и другие представители степных народов Евразии, они в минуту опасности искали покровительство у более сильных соседей, но с исчезновением угрозы рвали вассальные отношения.

Царское правительство смотрело на башкирский вопрос иными глазами. Согласно его точке зрения, башкиры становились «холопами» государя, и их вхождение в состав Русского государства было «всерьез и надолго». Противоречия в данном вопросе стали позднее главной причиной многочисленных башкирских восстаний.

Некоторые данные, имеющиеся в нашем распоряжении, дают основание считать, что в 1557 г. в вотчинах племени гайна, относившихся к Арской дороге, было устроено русское поселение – Никольская слобода  – первый форпост русских в северном Башкортостане. Сохранились документальные свидетельства о посылке жителям слободы иконы лично Иваном Грозным. Археологи обнаружили на территории современного города Осы русское укрепление XVIв.  Из переписи Осы за 1596 г., когда произошло повторное заселение ее русскими, видно, что крепости тогда здесь не было – она появилась в XVII в.

О былом проживании на землях северных башкир во второй половине XVI в. оседлого земледельческого населения свидетельствует наличие в 1596 г. в районе Осы перелога и пашенного леса, которые могли появиться только через 20 – 30 лет после эксплуатации пашни 10.

Скорее всего, одинокая русская крепость у реки Камы оказалась уничтоженной летом 1572 г. участниками нового антирусского восстания народов Поволжья и Прикамья, среди которых были и башкиры. По-видимому, именно тогда гайнинцы утеряли, а, скорее всего, уничтожили грамоту Ивана Грозного, как свидетельство их зависимости от русского царя. В 1596 г. они обратились к новому самодержцу – Федору Ивановичу – с просьбой подтвердить старую грамоту, что и было им сделано 11.

В 1597 г., когда Строгановы получили от царя в вечное пользование земли, включая и башкирские, по реке Каме до устья Ошапа, было положено начало их спору с гайнинцами, затянувшемуся на десятилетия и проходившему с  переменными успехами.  В отличие от своих соседей – кунгурских татар башкиры племени гайна успешно отстаивали свои родовые земли от посягательств со стороны русских и участвовали почти во всех башкирских восстаниях XVIIXVIII вв. Тема башкирских восстаний основательно изучена профессором И. Г. Акмановым и другими учеными 12, что избавляет нас от ее освещения. Остановимся лишь на малоизученных аспектах борьбы гайнинцев со Строгановыми.

Основной удар Строгановых пришелся на гайнинский род мул, представители которого проживали в стороне от основного массива соплеменников – по речкам Верхние и Нижние Муллы (Мулянки), левым притокам Камы. Еще в 70-е гг. XVI в. Строгановы направили сюда своего человека – монаха Трифона, позднее широко известного под именем святого Трифона Вятского, который должен был спровоцировать башкир (остяков) на выступление, что позволило бы Строгановым занять силой их земли. Но осуществлению этого плана помешало восстание 1572 г. 13. И, тем не менее, к 20-м гг. XVII в. вотчины башкир по речкам Мулянкам (кроме их верховий) были заселены строгановскими крестьянами 14.

В ходе длительных территориальных споров Строгановы сумели, опираясь на имевшиеся в их распоряжении документы, убедить власти в том, что башкиры появились на речках Мулянках позднее русских. В сентябре 1712 г. жителям деревень Кояновой (8 дворов) и Култаевой (6 дворов) объявили царский указ о переселении их в течение двух лет на реку Тулву в Гайнинскую волость. Однако выполнению указа помешало новое башкирское восстание 15.

Вместе с тем, муллинские башкиры, начиная со второй половины XVII в., стали переселяться в верховья реки Уфы, где основали  сначала (до 1680 г.) деревню Усть-Бисерть (Гайна, Бисерть-Гайна), затем – селения Уфа-Шигири и Артя-Шигири 16. Возможно, последние населенные пункты основали потомки башкира Шигирки Култаева, проживавшего ранее в деревне Култаевой.

Особенно драматично развивались события в ходе башкирского  восстания  1735 – 1740 гг. В июле 1736 г. строгановские люди в ночное время выжгли деревню Култаеву (Кичи-Мул), а бежавших башкир (более 100 человек) предали смерти. Участь деревни Култаевой разделила деревня Коянова, но ее жители успели укрыться в Кунгуре. В свою очередь тулвинские башкиры в 1736 и 1737 гг. сожгли расположенное на их землях строгановское село Крылово, убив при этом 126 и уведя в плен 132 крестьянина  17. Напряжение, существовавшее во взаимоотношениях русских и гайнинцев, тем не менее, не мешало их контактам. Эти контакты привели к серьезным изменениям в образе жизни и хозяйственном укладе северных башкир.

До прихода русских основным занятием северных башкир являлось полукочевое скотоводство. Помимо этого, они промышляли охотой, рыболовством и бортничеством – сбором меда диких пчел, щипанием хмеля. Под влиянием русских поселенцев гайнинцы первыми из башкир занялись земледелием. К концу XVII в. хлеб, выращенный гайнинцами, уже был товарным и появился на рынке Соликамске 18. Вместе с тем, не следует преувеличивать роль хлебопашества в хозяйстве гайнинцев.  Н. П. Рычков отмечал во второй половине XVIII в., что «из всех башкирцев … одне они [башкиры Осинской дороги – Е. Ш.] упражняются в хлебопашестве, и то еще очень в несовершенном» 19. Гайнинцы охотнее занимались традиционными видами хозяйства – бортничеством, щипанием хмеля и охотой. Они содержали «умеренное число лошадей, коров, овец, коз, всех домашних птиц» 20.

Появление на землях гайнинцев во второй половине XVIII в. Шермеитского медеплавильного и ряда других заводов внесло в их жизнь  заметные перемены. Труд башкир стал широко использоваться при разработке медных рудников. В ходе освоения подземных недр среди северных башкир выделились группы состоятельных рудопромышленников, среди них: Т. Ижбулатов, С. Тайбеков, Т. Маметов, И. Клянчеев, И. Бактинов и другие, которые поставляли по контрактам руду с собственных рудников на частные и казенные медеплавильные заводы.

Достаточно сказать, что только на один Шермеитский завод Т. Ижбулатов и его компаньоны доставили с 1759 по 1762 г. 165 тыс. пудов руды. При Юговских казенных заводах башкиры владели 234 рудниками из 310 имевшихся. Всего в 1773 г. в Гайнинской волости было зарегистрировано 360 башкир – рудопромышленников 21. Некоторые из них сконцентрировали в своих руках значительный капитал – десятки тысяч рублей – полученных от реализации руды. Широкую известность как меценат получил рудопромышленник деревни Кояновой Исмаил  (Исмагил) Тасимов, пожертвовавший крупную сумму на создание в Петербурге горного училища (будущего горного института). Его родственник Михайло Тасимов (род. 1732 г.) состоял до января 1789 г. в купцах 3-й гильдии города Перми. Другой известный предприниматель XVIII в. – Туктамыш Ижбулатов – оставил после себя добрую память как защитник интересов башкирского народа перед русским правительством 22.

 Русское влияние проявилось и в переходе северных башкир к оседлости. Согласно дозорным книгам 1630 – 1631 гг. в Тулвинском поречье уже существовали башкирские деревни Барда, Елпачиха, Красный Яр 23. К XVIII в. гайнинцы  жили в стационарных  домах, которые строили подобно русским – белые с клетями, но без скотных дворов. Летом они предпочитали жить в вежах – примитивных срубах без окон, потолка и пола, крытых корой или драницей, имитировавших древние юрты  24.

По данным, собранным кунгурским бургомистром Юхнёвым, в 1725 – 1726 гг. в Гайнинской волости насчитывалось 600 дворов. Восстание 1735 – 1740 гг., сопровождавшееся большими человеческими жертвами со стороны башкир, сократило число их дворов к 1739 г. до 214 25, т. е. в 3 раза.  Правда, надо признать: перепись 1739 г. была не завершена и охватила не всё башкирское население.

В период очередного башкирского восстания – 1755 года – Гайнинская волость должна была стать одним из его главных центров. Но движение гайнинцев оказалось задушенным в зародыше:  на заговорщиков напал отряд уже известного нам  Туктамыша  Ижбулатова. Предводители повстанцев были схвачены и выданы властям  26.

Крестьянская война под предводительством Е. И. Пугачева стала последним восстанием, в котором принимали участие гайнинские башкиры. Нет смысла подробно останавливаться на данной теме: она детально изучена историками. Отметим вкратце лишь, что с  помощью гайнинцев была взята повстанцами Оса и разорен Шермеитский завод. Они же совместно с русскими крестьянами и мастеровыми участвовали в декабре 1773 г. в походе на Егошихинский завод и Соликамск, закончившемся их полным разгромом под Верхними Муллами 27. Восстание Пугачева было первым, в котором башкирские и русские повстанцы действовали заодно, преследовали общие цели, сражаясь против усиления крепостнической эксплуатации и произвола царской администрации. В целом, в восстании приняло участие более 1 тысячи гайнинских башкир. Некоторые из них (Батыркай Иткинин, Карабай Ашменёв, Абдей Абдулов и другие) получили от Пугачева звание полковник  28.

Постоянное участие гайнинцев в башкирских восстаниях не способствовало росту их численности. К 1775 г. они проживали в 795 дворах, т. е. за 50 лет, прошедших со времени переписи Юхнёва, количество дворов увеличилось лишь на 195 29.

Ценой больших человеческих жертв и неимоверных лишений башкирам удалось добиться от центральных властей существенных уступок. По указу от 16 марта 1754 г. с них  сняли денежный ясак. Вместо этого они обязаны были покупать у казны по установленной цене соль, содержать на своей территории ямы и подводную гоньбу. Одновременно на башкир возлагалось несение сторожевой службы на пограничных линиях (сначала – на  Оренбургской, затем – на Сибирской).   Для данной  цели  гайнинцы ежегодно снаряжали до 300 человек 30.

Окончательно башкиры были переведены в служилое сословие 10 апреля 1798 г., когда правительство создало Башкиро-мещерякское войско и кантонную  систему управления башкирами. На смену Гайнинской  волости пришел 1-й кантон. Центром его была деревня Елпачиха Осинского уезда, где находился кантонный начальник. Кантон, в свою очередь, делился на юрты (команды) во главе с юртовыми старшинами 31.

Кантонная система совпала по времени с началом массовой русской колонизации земель северных башкир. Создание новых губерний и уездов без учета исторических традиций привело к тому, что бóльшая часть вотчин племен уран и танып отошла к Осинскому уезду Пермской губернии, тогда как их деревни попали в Бирский уезд Оренбургской губернии.  «Бесхозные» башкирские земли Осинского уезда пермские губернские власти объявили казенными. Этим обстоятельством не преминули воспользоваться русские и коми-пермяцкие крестьяне из Чердынского, Кунгурского, Оханского и других уездов. В результате, в первой половине XIX в. гайнинцы оказались окруженными со всех сторон русским населением, что привело к изоляции их от основной массы башкирского общества 32.

Стабильность в отношениях гайнинцев с русскими, наступившая в конце XVIII в., способствовала быстрому росту их численности. К 1795 г. гайнинцев насчитывалось 3476 душ (учтено только мужское население), еще 565 душ приходилось на муллинцев, проживавших в Пермском уезде 33. Через 39 лет, в 1834 г., гайнинцы проживали в 33 деревнях Осинского и Пермского уездов. Их численность составляла 13081 человек, из которых 87,3 % приходилось на жителей Осинского уезда 34. К 1883 г. башкирское население данного уезда достигло  26905 человек 35,  т. е. увеличилось за  88 лет  в 3,9 раза.

Рост населения вызвал у гайнинцев появление крупных населенных пунктов, таких как Сараши – 1231, Барда – 1135, Елпачиха – 1034 человек (данные на 1834 г.) 36. Сараши и Елпачиха превратились в важные торговые центры Осинского уезда, в которых проводились ярмарки. Елпачиха, помимо этого, стала местом складирования хлеба, доставляемого к камским пристаням.

Традиционные для северных башкир виды занятий – бортничество, охота и рыболовство – претерпели под влиянием русских существенные изменения. Во второй половине XIX в. на смену бортничеству пришло ульевое пчеловодство. Если в 1839 г. у осинских башкир было 717 ульев и 130 бортей, то к 1890 г. осталось 15 бортей, а число ульев увеличилось до 2735, т.е. выросло в 3,8 раза. С них гайнинцы взяли 1177 пудов меда или по 0,43 пуда с улья, что было больше, чем у русских пчеловодов. При этом башкирский мед стоил дешевле русского 37.

Охота уже не играла в жизни осинских башкир заметной роли. Ею занималась преимущественно молодежь в свободное от основной работы время. Часть добычи потреблялась в семьях промысловиков, остальное  реализовывалось в близлежащих селениях и в городе Осе. Общая сумма, на которую оценивались трофеи, составляла в 1890 г. 476 руб., т. е. на одного охотника приходилось в среднем 11 руб. Доход от промысла был ничтожный. В Сарашевской волости он составлял, например, 6 руб. на одного охотника 38.

Объектами рыболовства у гайнинцев являлись щука, окунь, голавль, подуст. Рыбу они ловили обычно сетями, бреднями и «мордами» в реках Тулве, Ашапе, Барде, Тунторе, Сарашевке, Таныпе, Большой и Малой Амзе. В 1890 г. улов составлял 145 пудов или около 3 пудов на одного рыболова. Пойманная рыба шла на стол рыболовов (их было около 50 человек) и частично продавалась местным жителям. Средняя стоимость 1 пуда улова не превышала 2 руб. 39, т. е. рыба стоила очень дешево и, естественно, не могла принести промысловикам серьезного дохода.

Сельское хозяйство  северных башкир достигло в первой половине XIX в. определенных успехов. Об уровне развития земледелия свидетельствует число мельниц – 33 на 30 башкирских населенных пунктов (данные 1839 г.) 40. Земли в бассейне Тулвы были преимущественно глинистыми и песчаными, следовательно, малоплодородными. Этот фактор определил структуру зерновых культур. Здесь лучше росли озимая рожь, ячмень, овес, хуже пшеница. К 1861 г. посевы ярового и озимого хлеба доходили до 25 тыс. четвертей.

Хлеб имел товарный характер – он сбывался на пермских горных заводах 41. И все же  средний размер запашки у осинских башкир был значительно меньше, чем у соседей – русских 42. В 1860-е гг. они распахивали только 2,8 %  имевшихся в их распоряжении пригодных под пашню площадей (у русских крестьян пашня занимала 52,3 % угодий). Пермский губернатор в докладе правительству сообщал, что «башкиры Осинского уезда занимаются в небольших размерах земледелием, а большинство промышляют вырубкой и сплавом леса, который башкиры как вотчинники больших лесных дач в громадном числе ежегодно продают на сруб» 43. Отчасти это было следствием военной службы башкир. Длительные отлучки из дома наиболее трудоспособной части гайнинского общества отрицательно сказывались на ведении хозяйства. В результате, после упразднения в 1865 г. башкирского войска и кантонной системы управления северные башкиры предпочитали сдавать свои пашни в аренду русским, получая за это земельную ренту. Сами же в разгар полевых работ – в период сенокоса и жатвы – сотнями отправлялись на сезонные работы в соседние волости Осинского уезда, а также в Кунгурский, Оханский и Пермский уезды, чтобы помочь  русским  убирать сено  и урожай 44. К концу XIX в. треть осинских башкир, не сумевшая приспособиться к новым условиям существования, земледелием вообще не занималась. Это было связано  с отсутствием в их хозяйствах лошадей.

Систематическая сдача земли в аренду, а также продажа ее русским, способствовали постепенной утрате башкирами своих вотчин. Этот процесс ускорился после введения 10 февраля 1869 г.  особых правил для руководства по размежеванию земель башкир  и наделению ими арендаторов (припущенников). Как свидетельствуют источники, именно с данного времени «началось массовое  расхищение  гайнинских башкирских земель» 45.

В животноводческом стаде былых полукочевников соотношение доли лошадей и крупного рогатого скота было примерно равным. В 1827 г. из общего числа 12011 голов лошади составляли 28,3 %,  крупный рогатый скот – 28,9, овцы – 33,9, козы – 8,9 % 46. К 1890 г. поголовье скота у северных башкир выросло, по сравнению с 1827 г., в 1,4 раза. За этот период их общество увеличилось в 2,3 раза 47. Таким образом, налицо была значительная диспропорция между ростом населения и поголовьем скота.

Овощеводство у гайнинцев находилось в зачаточном состоянии. Овощи и даже картофель они предпочитали покупать в Осе или брать у русских крестьян в счет арендной платы за землю 48.

После реформы 1860-х гг., когда башкиры были  приравнены в правах  к сельским обывателям и по существу превращались в обычное податное сословие, их социально-экономическое положение значительно ухудшилось.  По указу от января 1874 г. они должны были исполнять воинскую повинность на общих основаниях.  Данное нововведение  вызвало волнения в среде гайнинцев, которые в апреле этого же года отказались исправлять рекрутскую повинность. Волнения закончились через два месяца арестом активистов 49.

И хотя осинские башкиры платили с 70-х гг. XIX в. податей в 2 раза меньше, чем их соседи – татары и русские, поступление налогов с них «шло не весьма успешно». Официальные  власти причину этого видели в «лености» башкир 50.

Чтобы платить сборы и налоги, а также иметь средства для пропитания, беднейшая часть башкирского общества начала заниматься лесным промыслом, ставшим вскоре для нее основным источником существования. Развитию промысла способствовало наличие у башкир обширной лесной Гайнинской дачи, которая состояла из 190 тыс. десятин. Наибольший размах лесной промысел получил в Елпачихинской и Сарашевской волостях. В них ежегодно заготавливалось до 50 тыс. бревен, а также жерди,  береста,  ивовая кора,  мочало,  дрова. Заготовленный зимой лес сплавляли вёснами по рекам Барде и Тулве или везли на камские пристани. Основными покупателями леса являлись лесопромышленники — скупщики, которые перепродавали лесоматериалы для отправки в Поволжский  регион. Прибыль от лесного промысла была довольно значительной – только в Елпачихинской волости она составляла 10 тыс. руб. Однако эти деньги шли не лично промысловикам, а в башкирский земский капитал. Сами лесозаготовители имели от промысла весьма небольшой доход. Так, сплавщики леса получали от 10 до 18 руб. на одного человека за сезон 51. Хищническое истребление леса ради наживы привело к тому, что к 1880 г.  лесные запасы Гайнинской дачи уменьшились на 28 % 52 .

Сокращение сырьевой базы вынуждало башкир переходить к более рациональному использованию лесных богатств. В Елпачихинской волости стали делать заготовки для экипажников,  вить из лыка веревки, заготавливать для смолокуров сосновые пни 53. Но наибольшее распространение промыслы и ремесла получили в Сарашевской волости, благодаря тому, что на этой территории  появились русские переселенцы из Вятской губернии.

Под влиянием русских местное население начало активно осваивать овчинное, пимокатное, кузнечное, экипажное, смолодегтярное и кулеткацкое производства. По данным на середину 60-х гг. XIX в., только изготовлением мочальных кулей и рогож  в Сарашевской волости занимались 60 семей (180 человек). Они изготавливали в год до 120 тыс. изделий. Сбыт продукции осуществлялся в городе Осе на камской пристани и в  селе Сараши оптовикам — скупщикам. При оптовой продаже изделия стоили 6 коп. за одну штуку или в 2 раза дешевле, чем аналогичная продукция русских кулеткачей. Это было связано в первую очередь с наличием у башкир собственной лесной дачи. Однако доход сарашевцев от кулеткацкого производства оказывался небольшим – до 15 руб. в месяц или 50 – 60 руб. за рабочий сезон, который длился с октября по март  54.

Количественный и качественный рост промыслов и ремесел способствовал развитию торговли и формированию в башкирском обществе зажиточной прослойки из числа родовой аристократии. Если раньше, в XVIII в., состоятельные башкиры получали большие доходы от рудокопия, то в XIX в. они сосредоточили в своих руках значительное число торговых лавок и промышленных заведений, в которых трудились представители башкирской бедноты. Так,  к примеру, в 1880 г. из 16 торговых лавок Сарашевской волости семь принадлежали М. — Г. Валиуллину. Он же был владельцем двух мельниц и дегтярни. В Бардымской волости из 30 торговых лавок 29 находились в собственности другого богача – Г. Сарманаева. Еще одну лавку имел А. Адутов, являвшийся одновременно хозяином двух мукомольных мельниц, одна из которых производила в год муки на 1585 руб. Судя по окладам, Адутов был одним из богатейших крестьян в Осинском уезде. В 1874 г. ему принадлежали в двух башкирских волостях семь промышленных заведений 55. Адутов принадлежал к роду, представители которого в течение нескольких десятилетий исполняли обязанности начальника 1-го башкирского кантона и уже в 50-е гг. XIX в. имели пять мельниц. В пореформенную эпоху в башкирских селениях Пермского уезда селятся казанские татары, которые постепенно занимают ключевые позиции в экономике сел. Заметную роль начинают играть и скупщики из числа башкир. Они разъезжали по деревням, скупая воск и рогожные изделия с целью их дальнейшей перепродажи 56.

На протяжении всего XIX в. взаимоотношения башкир и русских носили противоречивый характер. В начале века русские помещики (Голицын и Козин) выселили ряд башкирских деревень с купленных ими земель. В это же время и позднее русские крестьяне самовольно селились в вотчинах башкир, отказываясь платить арендную плату. В свою очередь башкиры обвинялись в краже скота у соседей. И все же, как свидетельствовали современники, башкиры «дружелюбно принимают русских и даже с радостью знакомых  друзьями  таковых  называют»  57.

Отмечалось и определенное культурное влияние русских на северных башкир. Уже в начале XIX в. некоторые из них разговаривали и даже писали по-русски 58. Однако говорить о каких-либо широких культурных контактах между ними не приходится. Башкиры в большей степени ориентировались на исламские культурные ценности и татарскую культуру. Своих детей они предпочитали отдавать не в русско-башкирские школы, а в медресе при мечетях 59. В лучшем случае речь может идти о влиянии русских на башкир в социально-экономическом аспекте.

К 1914 г.  башкирское население Осинского уезда, проживавшее в Бардымской, Елпачихинской и Сарашевской волостях, составляло 37619 человек 60. Первая мировая и гражданская войны сократили численность осинских башкир на 3,5 тысячи.  Часть населения, мобилизованная белыми, ушла в Сибирь,  и далеко не все из них позднее вернулись обратно. Новые испытания принес голод 1921 – 1922 гг. Только в одной Елпачихинской волости умерло от недоедания и болезней 3580 человек 61. Это привело к тому, что к 1926 г. башкирское население Тулвинского поречья сократилось до 29212 человек, т. е. за 12 лет (1914 – 1926) убыль составила 8407 человек.

Важным событием в жизни гайнинских башкир явилось образование в 1924 г. Красноярского (позднее Бардымского) района, в котором башкирское население достигало 66,7 %.  В последующее время, в связи с оттоком русского населения,  оно стало доминирующим.  В послевоенный период Бардымский район превратился практически в мононациональный – башкирский. По иному сценарию развивались события в башкирских селениях бывшего Пермского уезда.  К 1926 г. в селах Кояново и Култаево (Башкиро-Култаево, Баш-Култаево) проживало 3377 человек, из которых 968 относили себя к татарам 62. С введением в СССР паспортного режима все они были записаны татарами.

Бардымский район полностью разделил трагическую судьбу страны в XX в.  В период коллективизации жертвами раскулачивания стали более 650 человек. Политические репрессии 1937 – 1938 гг. коснулись 113 бардымцев, преимущественно представителей национальной интеллигенции. Среди них наиболее известной фигурой был С. А. Абдусалямов (1871 – 1938 гг.). Бывший учитель и эсер, он стал ярым сторонником советской власти и активным участником красного террора в городе Осе, занимал ответственные партийные посты в Барде, Осе, Казани и Таджикистане, являлся делегатом нескольких съездов Советов РСФСР.

В годы Великой Отечественной войны в боях участвовали 7 тысяч жителей Бардымского района, 4,2 тысячи из них погибли. Героем Советского Союза стал уроженец района Ш. Г. Казанбаев (1916 – 1944 гг.), полными кавалерами орденов Славы – З. Х. Аминев (1916 – 1974 гг.) и А. Г. Даутов (род. 1923 г.). В 60-е гг. XX в. в Бардымском районе, традиционно считавшемся сельскохозяйственным, зарождается нефтедобыча. Новый импульс развитию промышленности дало сооружение здесь в 1980-х гг. магистральных газопроводов и газокомпрессорной станции. После проведения через Барду асфальтированной дороги Оса – Чернушка и соединения ее с ответвлением на Пермь территория района стала важным транзитным путем из Перми в Уфу.  Село Барда с населением в 8 тысяч человек – крупнейший сельский населенный пункт Пермской области, центр района, в котором проживают 25,5 тысяч башкир, что составляет 85 % всего его населения. В последние годы в Барде созданы предпосылки культурной автономии башкир: появилось газетно-книжное издательство, местное телевидение, работают народный театр и музей и т. д. Однако всё это в значительной степени ориентировано на татарский язык и татарскую культуру 63.

Сложность ситуации в Бардымском районе заключается в том, что разрушено национальное самосознание его основного населения. Часть бардымцев считает себя башкирами, другая  часть – татарами, третья – особым народом, родственным татарам и башкирам. Как показала перепись 2002 г., чаша весов постепенно склоняется в пользу татар. Всё это происходит на фоне постоянного вымывания из района русского и русскоязычного населения.

* Статья впервые опубликована в  сборнике «Демография башкирского народа: прошлое и настоящее» (Материалы межрегиональной научно-практической конференции 23 апреля 2002 года. Уфа, 2002. С. 88 –103), а 2004 г. перепечатана в журнале «Ватандаш» (Уфа). Е. Н. Шумилов является первым и главным исследователем взаимоотношений гайнинских башкир и русских. К сожалению, лавры первенства не дают спокойно спать его недоброжелателям. Так,  известный еще со студенческой скамьи своей нетрадиционной ориентацией этнограф А. В. Черных  широко использовал в своей кандидатской диссертации (и статьях) рукопись диссертации Е. Н. Шумилова, услужливо предоставленную ему партнером «по ролевым играм» и научным руководителем по совместительству. На основе ее материалов он написал целую главу.  Эта глава совершенно не вписывается в хронологические рамки, поскольку работа Черных охватывает период с конца XIXпо начало XX в., а работа Е. Н. Шумилова  посвящена  XVIIXIX вв. Пользуясь безнаказанностью и грубо нарушая авторские права, Черных продолжил свое черное дело и в последующих публикациях.

  

___________

1 Вишневский Б. Н. Следы угров на Западном Урале // Учен. зап. Перм. ун-та. Пермь, 1960. Т. 12. С. 266.

2 Башкортостан: Краткая энциклопедия. Уфа, 1996. С. 220.

3 Мельничук А. Ф., Мокрушин В. П. Древнейшие исторические памятники в окрестностях г. Чайковского // Г. Чайковский с древности до наших дней. Чайковский, 1996. С. 16.

4 ГАПО, Ф. 615. Оп. 1. Д. 3. Л. 71 (об.) – 73.

5 Вишневский Б. Н. Следы угров… С. 266.

6 Справочник личных имен народов РСФСР. М., 1989. С. 262 – 263, 276.

7 Шумилов Е. Н. Влияние тюркской цивилизации на коми-пермяков (к постановке вопроса) // Материальная и духовная культура народов Поволжья и Урала: История и современность. Глазов, 2001. С. 94.

8 Он же. Из истории ранней русской колонизации Западного Урала в XVXVII вв. //  Страницы истории. Пермь, 1995. С. 187 – 188.

9 Блинов Н. Н. Исторический очерк заселения Осинского уезда // Сб. Перм. земства. Пермь. 1898. Кн. 3–4, отд. 3. С. 1.

10 Дмитриев А. А. Пермская старина. Пермь, 1900. Вып. 8. С. 135 – 138.

11 Игнатьев Р. Г. Из истории Пермской губернии //  Перм. губ. ведомости. 1870. № 40 (20 мая).

12 Акманов И. Г.Башкирские восстания в XVIII в. Уфа, 1987; Он же. Башкирские восстания XVII – начала XVIII в. Уфа, 1993; Устюгов Н. В. Башкирское восстание 1662 – 1664 гг. // Ист. зап. 1947. № 24.

13 Шумилов Е. Н. Трифон Вятский и Строгановы: история взаимоотношений // Религия и церковь в культурно-историческом развитии Русского Севера. Киров. 1996. Т. 1. С. 11 – 13.

14 Дмитриев А. А. Пермская старина. Пермь, 1892. Вып. 4. С.  123.

15  ГАПО. Ф. 316. Оп. 1. Д. 100. Л. 640 (об.).

16 Янгузин Р. P. Этнические традиции в истории хозяйства населения северо-запада Башкирии // Археология и этнография Башкирии. Уфа. 1971. Вып. 4. С. 222.

17 ГАПО. Ф. 177. Оп. 3. Д. 140. Л. 83 (об.) – 84; Шишонко В. Н. Пермская летопись. 2 период. Пермь, 1882. С. 475.

18 Материалы по истории Башкирской АССР. М.; Л., 1936. Т. 1. С.  483 – 487.

19 Рычков Н. П. Журнал или дневные записки путешествия капитана Рычкова по разным провинциям Российского государства в 1769 и 1770 г. СПб., 1770. С. 108.

20 Историческо-географическое описание Пермской губернии, сочиненное для атласа 1800 г. Пермь, 1801. С. 48.

21 Кулбахтин Н. М. Из истории гайнинских башкир. Уфа, 1996. С. 24 – 32.

22 Асфандияров А.З. Башкирские рудоискатели и рудопромышленники в XVIII в. // Соц. – экон. развитие и классовая борьба на Южн. Урале и в Сред. Поволжье (Дорев. период). Уфа, 1988. С. 21– 25.

23 ГАПО. Ф. 316. Оп. 1. Д. 100. Л. 639.

24 Историческо-географическое описание Пермской губернии … С. 36 (об).

25 Кузеев Р. Г. Происхождение башкирского народа. М., 1974. С.  49 – 50, 59.

26 Чулошников А. П. Восстание 1755 г. в Башкирии. М.; Л., 1940. С. 70, 75, 86 –87.

27 Крестьянская война 1773 – 1775 гг. в России. М., 1973. С. 41.

28 Кулбахтин Н. М. Из истории гайнинских башкир… С. 20 – 22.

29 Кузеев Р. Г. Происхождение башкирского народа… С.  60.

30I ПСЗ. Т. 14. С. 42– 44; Материалы по истории Башкирской АССР. М.; Л., 1960. Т. 5. С. 16 – 17; Т. 4, ч. 1. С. 18.

31I ПСЗ. Т. 25. С. 189 – 197; Очерки по истории Башкирской АССР. Уфа, 1959. Т.1, ч. 2. С. 33 – 34;

32 ГАПО. Ф. 615. Оп. 1. Д. 3. Л . 71 (об.) – 73.

33 Там же. Ф. 65. Оп. 4. Д. 42. Л. 179 – 179 (об.), 318

34 Там же. Ф. 111. Оп. 1. Д. 1987. Л. 1 (об.) – 539.

35 Там  же. Ф. 65. Оп. 1. Д. 49. Л. 21.

36 Там же.  Ф. 111. Оп. 1. Д. 1987. Л. 1 (об.) – 539.

37 Асфандияров А. З., Асфандиярова К. М. История башкирских сел Пермской и Свердловской областей. Уфа, 1999. Кн. 8. С. 250; ГАПО. Ф. 281. Оп. 1. Д. 559. Л. 157, 172, 178. 

38 ГАПО. Ф. 281. Оп. 1. Д. 559. Л. 158, 173, 176. 

39 Там  же. Л. 158, 174, 177.

40 Асфандияров А. З., Асфандиярова К. М. История башкирских сел…. Кн. 8. С. 250.

41 Там же. С. 29.

42 Янгузин Р. З. Земледелие башкир в 30 – 40-е гг. XIX века // Археология и этнография Башкирии. Уфа, 1973. Вып. 5. С. 140 – 141.

43 ГАПО. Ф. 65. Оп. 1. Д. 45. Л. 12.

44 Из Осинской Башкирии // Перм. губ. ведомости. 1894. № 8.

45 Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. СПб., 1891. Т. 3. С. 233. 

46 Асфандияров А. З., Асфандиярова К. М. История башкирских сел … С. 249.

47 ГАПО. Ф. 281. Оп. 1. Д. 559. Л. 156, 171, 179.

48 Из Осинской Башкирии // Перм. губ. ведомости. 1894. № 8.

49 Горовой Ф. С. Волнения башкир Осинского уезда в 1874 г. // На Зап. Урале. Пермь, 1974. Вып. 6. С. 76 – 81.

50 ГАПО. Ф. 65. Оп. 1.  Д. 44.  Л. 16.

51 Там же. Ф. 281. Оп. 1. Д. 559. Л. 160–161, 169, 180 (об.).

52 Из Осинской Башкирии // Перм. губ. ведомости.  1894. № 36.

53 ГАПО. Ф. 281. Оп. 1. Д. 559. Л. 160 – 161.

54 Красноперов Е. И. Кустарная промышленность Пермской губернии на Сибирско – Уральской научно-промышленной выставке в Екатеринбурге в 1887 г. Вып. 3. Пермь, 1889. С. 68;  ГАПО. Ф. 281. Оп. 1. Д. 559. Л. 180 (об.); Оп. 2. Д. 22. Л. 10 (об.).

55 ГАПО. Ф. 281. Оп. 1. Д. 441. Л. 23 (об.) – 27, 35 (об.) – 52; Д. 536. Л. 75 – 75 (об.).

56 Памятная книжка и адрес-календарь Пермской губернии на 1890 г. Пермь, 1889. С. 21.

57 Историческо – географическое описание Пермской губернии … С. 48.

58 ГАПО. Ф. 111. Оп. 3. Д. 188, 200, 216.

59 Из Осинской Башкирии // Перм. губ. ведомости. 1894. №  36.

60 Осинский земский календарь на 1916 г. Оса, 1915. С. 216 – 217.

61 Шумилов Е. Н. Голод в Прикамье в 1921 – 1922 годах //  Материалы по Перм. обл. к Урал. исторической энциклопедии. Пермь, 1998. Вып. 2. С. 16 – 17.

62 Список населенных пунктов Уральской области: Пермский округ. Т. 8. Свердловск, 1928.

63 Валиуллин Р. Ш.  Очерки по истории родного края: (Учеб. пособие). Барда, 1998. С. 143.

 Шумилов Евгений Николаевич

 

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.

Thanx: Obovsem